Серия «Лесная гвардия. Романы о партизанской войне»

© Зверев С.И., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

– Ну что, пограничник, заблудился? – Лещенко стряхнул с поваленного ствола дерева снег и уселся на него.

– Тихо. – Романчук поднял руку и прислушался.

С тех пор как Зоя ссадила их в лесу с саней, партизаны уже около часа шли пешком через заснеженный лес к станции Ходоцы. Ветер усилился, стали покачиваться лапы вековых елей, на людей иногда с их огромных лап летел снег. Звук ветра заглушал скрип снега под ногами, мороз ослабевал и в кронах деревьев снова оживились птицы. Постояв несколько минут, Романчук махнул рукой инженеру:

– Ну, пошли. Показалось.

Лещенко покачал головой. Не верилось ему, что опытному пограничнику может в лесу что-то показаться, померещиться. Но и сам Романчук стал идти осторожнее и чаще прислушиваться. Он тоже доверял своей интуиции. Скоро им предстояло выйти из леса и оказаться с южной стороны железнодорожной станции. Капитан понимал, что его отряд за последнее время сильно растревожил немцев. Особенно когда партизаны помогали советскому летчику Седову покинуть на самолете место вынужденной посадки и для этого пришлось даже уничтожить один мост и удалось перебить несколько десятков фашистов. Немецкие командиры пока не рискуют соваться в бескрайние белорусские леса. Партизаны этим пользовались, правда, приходилось совершать очень долгие переходы, чтобы выйти в нужном месте из леса и разведать обстановку. Благодаря карте, которую им оставил Седов, партизаны получили представление о том, в каких местах они оказались. И их очень заинтересовали две железнодорожные станции в Ходоцах и Ивацевичах. Романчук решил разведать обстановку на станции и попытаться придумать, как совершить там диверсии, чтобы немцы понесли от этого большой урон. Несомненно, в этом будет большая помощь Красной армии, которая сдерживала врага на востоке, отогнала от Москвы. А возможно, и готовит крупное наступление на вражеские позиции, чтобы выгнать фашистов с советской земли.

Предаваясь своим размышлениям, Романчук не переставал наблюдать за окружающим лесом. Вот уже и опушка показалась. Между деревьями, которые теперь заметно росли реже, он видел поле, дорогу. Пограничник замер на месте, прижавшись к старому дубу, и сделал рукой жест, заставляя остановиться и Лещенко. Следы! Они были свежими, оставленными после небольшого ночного снегопада, и шли вдоль опушки. А вон там подальше прошел не один человек, а сразу двое. Партизаны медленно опустились на корточки и замерли за деревьями, прислушиваясь. Сквозь легкий шелест промерзших ветвей еле слышно звучали голоса. Все ясно – тут засада. Надо уходить и пытаться выйти к станции в другом месте. Но тут Романчук услышал встревоженный резкий возглас на немецком языке. Капитан обернулся и увидел двух фашистских солдат за спиной, которые таращились на только что оставленные партизанами следы.

Немцы сразу уловили движение, но Романчук оказался быстрее – он развернулся в сторону врага всем телом и вскинул автомат. Длинная очередь нарушила тишину зимнего леса, свалив сразу одного солдата, а потом и второго, попытавшегося укрыться за деревьями. Немец еще сползал по дереву, за которое перед смертью ухватился руками, а Лещенко уже открыл огонь по немцам, показавшимся на опушке. Еще один солдат был убит или тяжело ранен. Остальные рассыпались за деревьями и открыли ответный огонь из винтовок. Хлесткие звуки винтовочных выстрелов смешались с сухим шелестом «шмайсеров». Романчук стрелял то в одну, то в другую сторону, пытаясь понять, сколько здесь немцев и как они намерены действовать.

Лещенко не подвел – он действовал именно так, как они и договаривались перед выходом на разведку. По знаку своего командира, открывшего огонь по врагу, он отползал, уходил перебежками назад, занимал позицию и огнем из автомата прикрывал отход командира. Теперь уже сам Романчук отползал, вскакивал и короткими перебежками отходил в глубь леса. После того как Романчук ранил в ноги активно командовавшего среди немцев унтер-офицера, активность врагов уменьшилась. Они еще продолжали стрелять по лесу из винтовок, но углубляться в лес и преследовать партизан не рискнули. Еще минут двадцать посвистывали в воздухе пули, били в замерзшие стволы, сбивая с веток снег. Романчук и Лещенко устали, уселись прямо на снег, откинувшись спинами на ствол березы. Оба тяжело дышали, вытирая пот с лиц.

– Ну, теперь вот так, – сплюнув, сказал Романчук, – теперь осторожнее надо быть. Видишь, какое дело – засады стали выставлять на опушках.

– А хорошо мы разворошили это осиное гнездо, – тихо рассмеялся инженер. – Пусть забудут о спокойной жизни в глубоком тылу! Это вам не по хатам сидеть и шнапс пить. Лежите и опасайтесь, что мы где-то снова из леса выйдем. Скольких мы успокоили сегодня? Троих?

– Четверых точно, – усмехнулся Романчук. – Пошли, торопиться надо, а то Зоя там возле саней с ума сойдет от волнения за нас.

Зоя и правда испугалась за своих товарищей, когда услышала вдалеке звуки боя. Девушка боролась с собой, еле сдерживаясь, чтобы не прыгнуть в сани, не стегнуть Соколика и не помчаться на помощь командиру. Но приказ есть приказ, это Зоя тоже хорошо понимала: без жесткой дисциплины воевать нельзя. А приказ был следующим: высадить разведчиков и ждать их. Если к утру группа не вернется, то возвращаться в лагерь. В бой вступать с немцами только в том случае, если они нападут. И Зоя кусала губы, стискивала кулаки, то и дело брала из саней автомат и снова возвращала его назад. Девушка даже два раза забиралась на дерево. Влезть очень высоко у нее не получилось, но все же что-то она видела чуть дальше, чем стоя у саней. С дерева она и увидела возвращающегося командира и Лещенко. Оба были целы, не ранены, и Зоя облегченно вздохнула.

В доме было тепло, тесно, но кое-какие изменения успели внести, использовав нехитрый домашний инструмент, оставшийся в доме. Ручная пила, топор, старая стамеска – и вот под руководством Лещенко партизаны уже соорудили из ровных очищенных стволов молодых осинок двухъярусные лежанки на шестерых мужчин. На кровати теперь спали Елизавета с дочерью, а Зое устроили дополнительную кровать из старых досок, которые нашлись в сенях.

– Ну, вот примерно такая ситуация, – закончил свой рассказ Романчук собравшимся вокруг него партизанам. – Других выводов я не вижу.

– Да, враг активизировался, видимо, не такими уж безобидными были наши действия, – тоном опытного вояки заявил Игорь.

– Ну, несколько боев, сожженный мост и колонна с горючим да еще самолет, который мы им не дали захватить – это все не могло не заставить фашистов отнестись к нам серьезно, – вставил Канунников. – Теперь они с нами считаются, а это значит, что мы с вами полноценное боевое подразделение.

– Но остается открытым вопрос, а как нам теперь жить дальше? – со смехом развел руками Бурсак. – Это ж получается – туда не ходи, сюда не ходи!

– Ну что же, – пожал плечами Романчук. – Дело очевидное. Все как в бою: когда враг предпринимает против тебя неожиданные действия, ты должен в ответ изменить тактику на непредсказуемую для врага. Только так достигается преимущество на поле боя. Враг стал применять тактику засад на опушках в местах нашего наиболее вероятного появления? И мы станем выходить из леса в самых неудобных местах или под прикрытием.

– Точно! – загорелся Канунников. – Одна группа обследует выход из леса, заставляет врага раскрыться, если на опушке есть засада, и тогда группа разведчиков выходит из леса в другом месте, в стороне от боя, который мы навяжем врагу!

– Идея хорошая, но годится она на один-два раза, – как всегда, остудил пыл товарищей Сорока, и все вопросительно посмотрели на особиста. – Вы думаете, что фашист такой уж дурак? Немцы сообразят, что мы пытаемся что-то предпринять, и будут стараться противостоять нашим хитростям. И не всегда они будут с опаской на лес смотреть со стороны. Накопят силы, вызовут какую-нибудь часть или снимут с марша. И тогда только держись.

– Что ты предлагаешь? – хмуро спросил Романчук.

– Вести себя осторожнее и не храбриться, как подростки перед дракой с пацанами в районе. А тактику нужно придумывать каждый раз новую, не повторяться. И разведку вести. Фашист думает, что мы в лесу сидим безвылазно, а здесь у нас должна быть только база, только тыл и склад. Лазарет, если придется. А основные силы должны большую часть времени проводить не в лесу.

– А что, Олег Гаврилович прав, – согласился Романчук. – Вот что значит голова у контрразведчиков работает в нужном направлении. Не зря же мы знакомство заводили с той же теткой Пелагеей.

– Вот насчет лазарета вы бы поосторожнее, – покачала головой Елизавета. – Веткой палец поцарапать, ногу натереть, да и простуду вылечить – это еще не так страшно, а вот избегать ранений следует. Будьте осторожнее – ведь я не хирург, да и медикаментов у нас почти нет.

Сказав это, женщина перевела взгляд на Светлану. Романчук посмотрел на жену, на дочь и промолчал. Светлана все никак не восстанавливалась после концлагеря: мучили постоянные головные боли, головокружение, бывали приступы слабости. Ей нужно усиленное питание, витамины: зелень, фрукты. В доме лесника остались засушенные травы из летнего сбора, и Елизавета заваривала их для всего отряда за неимением чая. Но для ослабевшей девушки этого было мало. Хотя бы прошел изводящий ее кашель. Партизаны продолжили обсуждать положение. Скоро будет нехватка боеприпасов. Пополнить запасы можно только за счет врага, а значит, снова нужна разведка, нужно найти небольшой гарнизон или выследить маленькую группу вражеских солдат, с которой горстка партизан справится. Продуктов, захваченных с обозом, тоже до весны не хватит. Значит, придется совершать рейд и захватывать продукты у врага. Обращаться к местному населению не столько опасно, сколько без толку. Люди сами голодали после поборов, с которыми в села и деревушки наведываются фашисты, да и полиция из местных не стесняется отбирать последнее.

– А как вы думаете, старший лейтенант долетел? – задумчиво спросил Игорь. – Как бы хотелось, чтобы долетел, чтобы доложил о нас самому главному командованию. И какой-нибудь генерал бы сказал, что надо поддержать отряд Дяди Васи, помочь ему. И тогда партизаны будут добывать важные сведения для Красной армии.

– Самое главное командование, – с иронией повторил Сорока. – Генерал! Позвонили в летный полк и отдали приказ. Вот старшего лейтенанта на задание какой-нибудь майор и отправил. А когда он вернулся с большим опозданием, ему или не поверили, или его сведения уже устарели. Веры им нет.

– Это почему же ему могут не поверить? – удивился Бурсак. – Человек, значит, жизнью рисковал, матчасть спасал и аппаратуру. Вырвался, значит, из лап врага и вернулся в часть, выполнив задание командования. А ему не поверят?

– Конечно, – спокойно подтвердил свои опасения Сорока. – Очень это неправдоподобно, на сказку это похоже. Ну ты сам поставь себя на место командира этого Седова. Улетел летчик и не вернулся, несколько дней его не было и вдруг возвращается, и самолет целехонький, и аппаратура при нем, и даже разведывательные данные есть. А где был столько дней? У партизан, о которых никто слыхом не слыхивал, или у немцев, которые сказочку эту сочинили и липовые данные вложили. Как докажешь: герой Седов или предатель, который жизнь свою спасал?

– Ну, ты это… – Лещенко неопределенно покрутил пальцами в воздухе и осуждающе покачал головой.

– Правда, Олег Гаврилович, – вступилась за летчика Зоя, – почему же сразу такие мрачные картины, почему сразу такое недоверие?

– Да потому, что вы наивные и не знаете службы, – спокойно возразил Сорока. – Риск какой безоглядно доверять. Если он честный летчик, тогда хорошо. А если предал? А вы хоть понимаете, сколькими жизнями солдат заплатит тот самый генерал, который поверит этому рассказу без доказательств, если это дезинформация, подсунутая немцами? Эх, вы, партизаны! Нельзя на войне быть такими легковерными. Цену слишком большую можно заплатить за доверие.

Партизаны помолчали и стали расходиться по дому, чтобы заняться своими делами. Кто рубашку зашить, кто оружие почистить или портянки постирать. Каждый думал о словах особиста. Вроде и прав он, но уж больно эта правда была какая-то однобокая, уродливая. Так ведь можно вообще перестать верить всем на свете. Должны же быть и какие-то другие подходы в этом вопросе. А какие? Более всего слова Сороки задели Зою. Она была уверена, что если на ее пути встретится предатель, так она его в два счета раскусит. Обязательно его глаза выдадут, голос. Да и о чем тут говорить, ведь по человеку всегда видно, говорит он правду или нет. Только почему другие не возразили особисту, неужели ее товарищи думают иначе и согласны, что Седову могут не поверить в штабе?

Зимой ночи не так черны, как летом. Из-за снега они не бывают непроглядными, как в пасмурную летнюю ночь, когда на небе нет не только луны, но и ни звездочки. И поэтому группа из трех человек под командованием Сашки Канунникова отправилась в путь в шесть часов утра, чтобы к рассвету выйти на опушку в районе станции Ходоцы. Часть пути они преодолели на санях, а потом Бурсак, высадив разведчиков, вернулся в лагерь. Группа продолжила путь пешком. И к десяти часам утра, когда стало совсем светло, партизаны приблизились к опушке. Оставалось пройти по открытой местности среди редколесья и высокого кустарника пару километров, и группа окажется у крайних домов городка.

– Выйдем к опушке и передохнем с полчаса, – сказал Канунников. – Силы надо восстановить. А то неизвестно, с чем мы там столкнемся. Надо быть готовыми к любой неожиданности.

Но не прошло и пяти минут, как по лесу эхом стали отдаваться звуки. Это были удары топоров. Партизаны замерли, рассредоточившись за деревьями и приготовившись к бою. Несколько минут прошли в напряженном ожидании, и только потом командир принял решение.

– Оставайтесь здесь, – приказал Канунников. – Будьте готовы к бою. Если вас атакуют немцы, сразу отходите в лес и возвращайтесь в лагерь. Не пытайтесь мне помочь – погибнем все, а это только на руку врагам. Одному мне будет легче провести разведку и понять, что там происходит и есть ли опасность. За меня остается Лещенко!