Глава 1

Данное произведение создано исключительно на основании фантазии автора и возможные совпадения - просьба считать случайными.

Голова гудела, как улей. Сквозь туман в сознании прорезались обрывки: дикий вой турбин, синие вспышки за окном, искаженные ужасом лица в салоне, а потом... тишина и темнота. И этот голос: «...вот его и отправляем в Гуляйполе».

«Бред. Контузия. Галлюцинация после удара», – упрямо твердил про себя майор в отставке Алексей Горский, пытаясь встать. Но ноги не слушались, тело ломило, будто его пропустили через каток. Шинели, папахи, винтовки Мосина... слишком уж детальные для галлюцинации картинки.

– Та он точно контуженный, Петро, – говорил один из мужиков, грузный, с пшеничными усами. – Смотри, глаза в кучку собрать не может.

–Отставить разговоры! – прокричал с пролетки тот самый голос, хриплый и властный. – Тащи его сюда, к штабу! Живо!

Его подхватили под мышки и почти понесли. Алексей, отключая панику, заставил мозг работать. «Гуляйполе. 1918 год. Мужики с «трехлинейками». «Батько»... Боже правый. Так не бывает. Но... если это так...»

Он знал. Он знал досконально. Помогал младшему брату-историку, корпел над картами, мемуарами, сводками. Нестор Иванович Махно. Анархо-коммунист. «Батько» Повстанческой армии. Гений малой войны и кошмар для белых, красных, немцев и петлюровцев. Жестокий, харизматичный, неистовый. 1918-й... Весна? Лето? Он только что вернулся из Москвы, встречался с Лениным и Свердловым. Формирует отряды против австро-германских оккупантов и гетмана Скоропадского.

Его втолкнули в большую комнату с выбитыми стеклами, бывшую, судя по виду, гимназию или волостное правление. За грубым столом, заваленным бумагами и оружием, сидело несколько человек. Но Алексей сразу выделил одного.

Невысокий, сутуловатый, в черной суконной куртке и поношенной фуражке. Лицо нервное, изможденное, но глаза... Глаза горели холодным, пронзительным огнем. Он что-то быстро и зло писал, потом швырнул перо и взглянул на вошедших.

– Кого приволокли?

–Нашли, батько, возле Кобыльного яра. Бредет, шатается. Одежа – нужды нет говорить какая. Молчит.

–Шпион? – отрывисто спросил Махно, вставая. Он подошел вплотную. От него пахло махоркой, конским потом и порохом.

–Язык вырвало, что ли? – Он пристально вгляделся в лицо Алексея. – Или немецкий лазутчик? Австриец?

Алексей сделал колоссальное усилие над собой. Голос звучал хрипло, но твердо:

–Ни шпион, ни лазутчик. Свой. Русский. Офицер.

В комнате повисла тишина.Один из сидевших за столом, здоровенный детина с маузером в кобуре на животе, мрачно хмыкнул:

–Офицер? Царский, значит? Или, может, гетманский?

–Царский. – Алексей выпрямил спину, стараясь вжиться в роль, которую диктовало ему инстинктивное понимание ситуации. Эти люди ненавидят пассивность. – Войну с германцем прошел. В запасе.

Махно медленно обошел его кругом, изучая каждую деталь странной одежды – современные треккинговые штаны, куртку-ветровку, ботинки.

–В запасе... – повторил он скептически. – А откуда ж ты здесь, под Гуляйполем, взялся, «запасной»? И одет... как индейский вождь.

–Попал в переделку, – уклончиво сказал Алексей. – Выбрался. Шел на звук выстрелов. Думал, свои.

–Свои? – Махно резко остановился перед ним. – А кто, по-твоему, тут «свои»? Мы – кто?

Алексей встретился с ним взглядом.Внутри все кричало от нереальности происходящего, но годами наработанное хладнокровие взяло верх. Он произнес четко, без запинки:

–Повстанческая армия Махно. Воюете с оккупантами и помещичьей сволочью. За волю.

В глазах«батьки» мелькнула искорка неподдельного интереса.

–Знаешь меня?

–Слыхал. – Алексей осторожничал.

–От кого?

–От людей. Говорят, тут батько Махно без царя и без гетмана землю крестьянам возвращает и немцев бьет.

Махно помолчал, оценивая. Потом вдруг спросил:

–Тактику знаешь? Боевое охранение выставить, засаду устроить?

Афган и Чечня всплыли в памяти яркими,жуткими картинками. Горные тропы, «зеленка», дувал, бесконечное ожидание выстрела.

–Знаю, – коротко кивнул Алексей. – И как минировать тропы, и как снимать часовых бесшумно.

–Хвастаешь?

–Проверьте.

Махно снова уставился на него, а потом резко повернулся к столу.

–Щусь! Отведи его Фоме. Пусть обмундирование выдаст, какое найдется. И накормить. – Он снова взглянул на Алексея, и в его взгляде уже не было прежней откровенной подозрительности, а лишь жесткий расчет. – Завтра проверим, что ты за птица. А пока... будешь при штабе. Под присмотром. Если врешь – повесим. Если нет... посмотрим. Днепровский, – крикнул он писарю, – пиши: «Гражданин Алексей... как тебя?»

–Горский.

–...Горский, принят во взвод особого назначения при штаб-квартире. Времено. Всё.

Его вывели. Алексей, шагая по пыльной улице Гуляйполя, мимо бородатых повстанцев, крестьянских подвод и девушек с красными лентами на груди, чувствовал, как реальность смыкается вокруг него, плотная и неумолимая. Он был в самом пекле. В 1918 году. Рядом с легендой, чью судьбу он знал наперед – со всеми победами, предательствами и горьким концом в эмиграции.

Он был жив. Он был в истории. И ему нужно было решить: просто выжить или попытаться эту самую историю... немного подправить. А для начала – не угодить в петлю и доказать «батьке», что он не просто «котуженный» в странных штанах, а ценный человек. Очень ценный.