Сказка, не должна заканчиваться. Сказка, боль сквозь себя пропустит, а людей читающих жить научит.

Автор.

ПРОЛОГ: «От рассказчика».

Представьте себе самую обычную вещь на свете. Кассовый чек. Скучный клочок бумаги, правда? Дата, время, список: «молоко, хлеб, йогурт…». Ничего примечательного.

Мне его показали, и попросили присмотреться повнимательнее. И я присмотрелся.

Время на нём – 5:17 утра?

Только гипермаркет, выписавший этот чек, по всем регламентам лет пять, как работает строго с 7:00 до 23:00?

А в графе «ИТОГО К ОПЛАТЕ» вместо рублей и копеек чёрным по белому значится: «4 Сапфира, 32 Агата»?

Вот с этого необъяснимого клочка бумаги всё и началось. А если копнуть глубже….

Готовы, узнать, что из этого вышло? Тогда устраивайтесь поудобнее.

Запомните: иногда самая невероятная сказка начинается не со слов «В некотором царстве.

И ещё, очень важно!!! Когда закончите читать, не поленитесь проверьте свой последний чек из магазина.

Вдруг там, между строками «Хлеб» и «Яйца», затесалась строчка «Сапоги-скороходы размер 43», или «Шапка-невидимка голубая универсальная»?

Мало ли что.

Чтобы понять, откуда взялся чек, нужно вернуться в самое начало.

Я записал, то что услышал со слов Иллариона Семёновича. Потому что такие вещи не должны пропадать.

Приготовьтесь мои читатели. Сейчас вы всё узнаете.

Илларион.

Илларион Семёнович был обычным человеком системы. Жизнь, по его мнению, должна двигаться с точностью швейцарского механизма. Кофе в семь утра, вечерние новости в девять вечера, поход в магазин по субботам. В силу возраста и положения, любая неожиданность считалась досадной поломкой в отлаженном механизме быта.

В свои пятьдесят с небольшим, мужчина достиг жизненного баланса. Всё предсказуемо, знакомо и надёжно. Работа инженером-сметчиком в одной уважаемой конторе, уютная квартира на окраине Москвы, запах жареной картошки по вечерам и вечное, доброе ворчание жены Антонины Петровны.

Жизнь текла по чётко намеченному руслу, и отклоняться от курса Илларион не любил. Поход в магазин был для него небольшим, но важным стратегическим мероприятием. Всё по списку, всё по плану: молоко 3,2%, гречка «Ядрица», пачка масла «Крестьянское», две банки тушёнки на чёрный день и, по особому разрешению Антонины Петровны, что-нибудь к чаю «без этой вашей химии».

Но была у этого степенного человека одна, как он сам выражался, «изюминка». Изюминка была круглой, чёрно-белой и летала по зелёному полю. Илларион был не простым любителем футбола. А его преданным фанатом. Футбол для него был идеальной моделью мира. Здесь тактика, страсть, непредсказуемость и справедливая случайность, которой не хватает в жизни. Была пятница, вечер и никаких планов с поездкой в магазин, сегодня по расписанию футбол.

Именно эта «изюминка», в компании с неожиданным известием о приезде в гости взрослых детей и внучки, стала причиной Великого Опоздания. Дети в гости приезжали не часто. И так случилось, что когда они первый раз привезли внучку на столе стоял ананас. Во второй приезд. Первый вопрос от внучки был: «А есь анась?» С тех пор и повелось, что когда приезжает внучка, на столе обязательно должен быть АНАНАС.

На экране разворачивалась баталия двух команд, чья вражда была старше иной политической партии. За окном хлестал осенний дождь, заливая чёрные дворы московских многоэтажек. Антонина Петровна, жена Иллариона, положила на кухонный стол рядом с его чашкой чая листок в клетку.

– Список, Лорик. Магазин. Нужно успеть не позже десяти, а то нормальное молоко разберут. Дети к нам, в коем-то веке, приезжают в гости.

– Угу, – буркнул Илларион, даже не оторвав взгляда от экрана, где вратарь в отчаянном прыжке парировал удар.

Антонина Петровна вздохнула и отступила, сейчас его с места не сдвинешь. Всё в рамках системы. Матч вот-вот закончится, он возьмёт список и уедет.

Но в этот роковой день система дала сбой.

На экране телевизора разворачивалось действо, которое комментаторы уже окрестили «матчем не для слабонервных». Встречались два старых, непримиримых соперника, чьё противостояние уходило корнями в ту эпоху, когда Илларион Семёнович ещё носил галстук пионера.

Матч, словно нарочно, вёл себя как капризный ребёнок. Основное время завершилось вничью. «Ну, хоть бы уже», думал Илларион, украдкой взглянув на часы. Но судьба, а вернее, судейская коллегия, распорядилась иначе. Дополнительное время. Потом ещё минута. Потом ещё. Илларион сидел, вцепившись в подлокотники кресла, внутренний метроном потихоньку давал сбой, заполняемый адреналином и спортивным азартом. Мужчина сидел, постоянно поглядывая на часы и чувствуя, как привычный внутренний порядок потихоньку трещит по швам. Когда судья, наконец, назначил пенальти, было начало двенадцатого. Все ближайшие магазины были закрыты, до круглосуточного, как он думал, гипермаркета за МКАДом, в котором были человеческие цены и всегда свежее молоко, ехать двадцать минут.

«Всё, Тоня, всё, щас!» – крикнул мужчина, когда игрок занёс ногу для удара. Мяч, описав дугу, с глухим стуком ударился в перекладину. Не выдержав напряжения и понимая, что уже очень поздно Илларион выключил телевизор и бросил пульт на диван.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая завыванием ветра в форточке и хлёсткими струями дождя по стеклу. Никто не ответил, жена мирно спала в своей комнате. Чувство вины сковало Иллариона, острое и неприятное. Он подошёл к столу на кухне. Списка не было. Листок в клетку бесследно исчез.

Столкнулись два начала. Ответственное семейное, требовавшее немедленно начать поиски списка необходимых продуктов. И упрямое, мужское, слегка обиженное на несправедливость футбольных богов. Второе чувство победило, прошептав: «Да ладно, не маленький. Что первый раз в магазин, на месте соображу».

Спонтанное решение, было первым кирпичиком в стене, отделившей его старую жизнь от новой. Илларион быстро оделся, взял ключи от старенькой «Лады», вздохнул, глядя в тёмное, залитое дождём окно, и вышел в промозглую московскую ночь.

Дверь с тихим щелчком закрылась. В тот момент он даже не догадывался, что этот щелчок был звук захлопнувшейся клетки, отделяя его от прежней, жизни. Впереди ждала пустынная ночная дорога, пустая парковка гипермаркета и нечто, стирающее идеально составленный жизненный план.