Редактор Андрей Коваленко

© Сергей Самойленко, 2025

ISBN 978-5-0068-7296-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Молодая луна висела низко над горизонтом, едва освещая верхушки вековых деревьев. Её бледный свет рябил сквозь тонкие тучи, превращая ночь в зыбкое, хищное пространство, где границы между небом и землёй почти исчезали.

Густой болотный туман стелился над чёрной водой и вползал на сухую землю, клубился вокруг фигур, застывших в безмолвии. Он вился, словно живой, обвивая ноги и плечи, и лишь изредка рассекался тусклым светом факелов, воткнутых в вязкую почву по кругу.

В центре стоял жрец.

Его силуэт вырастал из земли, как древний идол. На лице – тяжёлая маска из почерневшего дерева, украшенная рогами и клочьями засохшей шерсти. Маска напоминала морду козла, но в её пустых глазницах угадывалось нечто человеческое – бездна, в которой горел неугасимый огонь.

Тело жреца было обнажено по пояс: жилистая кожа, испещрённая символами, выведенными чем-то чёрным, будто сажей и кровью вперемешку. Символы казались живыми – при каждом движении мышц они словно шевелились, меняя очертания.

На бёдрах болтались широкие штаны, грубо сшитые из мешковины. Пояс был увешан амулетами из костей и пузырьками с разноцветными жидкостями, светившимися тусклым внутренним светом. В правой руке жрец держал длинный ритуальный нож с зазубренным лезвием, отражающим багряные всполохи пламени.

Перед ним, на коленях, стоял мужчина – немолодой, в рваной одежде, со связанными за спиной руками. Его лицо было сплошным кровоподтёком, губы распухли, один глаз не открывался. Он тяжело дышал, как зверь, пойманный в силки.

Толпа – десятки людей, стоящих за кругом огня, – не издавала ни звука. Их лица были вымазаны грязью, глаза блестели диким, фанатичным блеском. На некоторых не было рубах, у других волосы были спутаны, словно после долгого пребывания в земле. Они стояли неподвижно, будто ждали знака.

Жрец поднял нож и, не спеша, шагнул к пленнику. Лезвие блеснуло, и на плече мужчины открылся ровный глубокий разрез. Крик боли вырвался из груди, но стих, не успев окрепнуть. Жрец опустил нож, снял с пояса пузырёк, плеснул в ладонь густую чёрную жидкость и медленно начал втирать её в открытую рану.

Он бормотал слова – древние, не похожие ни на молитву, ни на язык живых. Голос его был низок, сипел, как ветер в каменных расщелинах, будто произносил не он, а сама земля.

Когда он закончил, мужчина поднял голову. Его зрачки дрогнули. На лице проступил ужас, такой глубокий, что, казалось, в нём застыла сама смерть.

– Нет… нет… – шептал он. – Прошу вас… остановите его… я не хочу!

Но его уже никто не слышал.

Тело мужчины выгнулось, словно кто-то невидимый схватил его за плечи и приподнял в воздух. На груди, животе, шее одна за другой начали появляться глубокие рваные раны, как будто когти рвали плоть. Кровь лилась густыми тёмными потоками, капая на землю, и в тот же миг земля под ним зашипела, будто жадно впитывая её.

Толпа ахнула – не от страха, а от восторга.

Жрец медленно поднял руки к небу. Его движение было грациозным, величественным, и толпа ответила ему зеркально – сотни рук взметнулись вверх, как копья. В этот миг воздух загудел, как струна, а туман, казалось, начал двигаться против ветра.

Что-то невидимое скользнуло между людьми, холодное, плотное, как дыхание зимней ночи. Оно проносилось над головами, с каждым взмахом оставляя за собой шлейф крови и запах железа.

Мужчина, парящий в воздухе, больше не кричал – его рот был раскрыт, но звука не было. Из глаз текли тёмные струйки. Ещё мгновение – и невидимые когти разорвали тело на части.

Куски плоти рухнули на землю, обрызгав ноги жреца и ближайших людей. Толпа не отшатнулась. Наоборот – несколько человек бросились к земле, хватая кровавые ошмётки и вгрызаясь в них, словно голодные псы.

Пламя факелов вспыхнуло ярче, и в их дрожащем свете над кругом показался силуэт.

Он был огромен – выше любого дерева, стоявшего поблизости. Бесформенная масса, словно сотканная из тумана и тьмы, медленно сгущалась, принимая очертания: рога, мощные, изогнутые; широкие плечи без шеи; вместо лица – пустота, где лишь изредка вспыхивали два тусклых огня, похожих на глаза.

Воздух задрожал. Факелы загудели, пламя стало вытягиваться в одну сторону, будто тянулось к появившемуся чудовищу. Люди пали на колени.

Жрец не шевелился. Он стоял, расправив плечи, и глядя прямо в безликое лицо твари.

– Кадук, – произнёс он тихо, почти ласково.

Это имя, короткое и грубое, прозвучало в ночи, как удар колокола. Туман содрогнулся, земля под ногами треснула, и из трещин потянуло сыростью и гнилью.

Толпа закричала – не от ужаса, а в едином восторженном порыве.

Где-то вдалеке залаяла собака – одинокий, надрывный лай, тут же оборвавшийся. Над болотом поплыл вороной крик.

А потом всё стихло.

Лишь ветер, тихий и холодный, пробежал по верхушкам деревьев, унося с собой запах крови и дыма.

Глава 1

Марина проснулась резко, как от толчка. Сердце колотилось, будто её кто-то позвал, хотя вокруг стояла звенящая тишина. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, и наконец узнала своё рабочее место. Узкий кабинет, пахнущий бумагой, старой мебелью и чем-то металлическим, – запахом, который, казалось, навсегда въелся в стены отдела.

На секунду ей показалось, что снаружи кто-то прошёл – тень мелькнула за матовым стеклом двери, но, прислушавшись, она поняла: пусто. Только ровный гул лампы и редкое постукивание трубы где-то в коридоре.

– Надо же было так задремать… – пробормотала она, усмехнувшись. – Называется, пришла пораньше поработать.

Она сладко потянулась, села ровнее и пригладила волосы. На часах было чуть меньше восьми – до начала рабочего дня оставалось минут десять.

Сквозь жалюзи в комнату просачивался бледный рассветный свет. Утро выдалось серым и влажным, за окном, где-то во дворе, перекликались вороны. В отделе было непривычно тихо – даже старый холодильник в коридоре молчал, словно выдохся за ночь.

Марина – молодой лейтенант уголовного розыска – принялась раскладывать на столе бумаги. Её аккуратность уже стала притчей в отделе: каждый карандаш имел своё место, каждая папка – свой угол. Порядок, как она сама говорила, помогает голове думать.

На спинке стула висела форменная куртка, пахнущая мокрым асфальтом и дешёвым кофе из автомата. Её жизнь в милиции только начиналась, но за прошедшие два года Марина уже научилась – здесь расслабляться нельзя.

Дверь скрипнула, и в кабинет вошёл майор Белов.

Он, как всегда, появился неожиданно – будто его вызвали какой-то невидимой командой. Высокий, плотный, с чуть осунувшимся лицом и усталым взглядом, он был из тех людей, кто шутит чаще, чем улыбается. В отделе его уважали, но побаивались – за шутками часто проскальзывала стальная строгость.

Сегодня он выглядел особенно помятым.

С плеч его капала вода – на улице моросил дождь, и капли стекали по рукавам плаща. Он молча прошёл к своему столу, бросил на него толстую кожаную папку, из которой вывалились несколько листков, и, не взглянув на Марину, потянулся за банкой растворимого кофе.

Он насыпал три щедрые ложки в большую синюю чашку с гербом Республики Беларусь и надписью «За службу!». Марина улыбнулась: чашку подарили коллеги на десятилетие службы. Она помнила тот день – свою первую неделю после академии, когда всё вокруг казалось огромным и важным, а майор – почти легендой.

Белов поднял чайник, встряхнул, выругался и направился к крану.

Открыл вентиль – лишь глухое бульканье изнутри трубы. Попробовал другой – ни капли.

Повернулся, почесал шею и с недовольством вздохнул.

– Вчера трубы чинили, Денис Владимирович, – сказала Марина, не поднимая головы.

– Ой, Мариша, извини, – он обернулся, будто только сейчас понял, что она тут. – Захожу, как привидение, даже не поздоровался. Ночь не спал, башка квадратная. Хожу, как зомби, ищу подпитку.

– Ничего страшного. Вы просто не привыкли видеть меня так рано. А у вас же вроде вчера выходной был?

– Был, – хмыкнул он, открывая ящик стола и роясь в нём без толку. – Только вышло, как обычно: день вроде выходной, а мозги всё равно на работе. Дело новое, странное. Читаю материалы и не понимаю – то ли шизофрения, то ли чертовщина какая-то.

Он зевнул, потянулся, и кресло жалобно скрипнуло.

Марина, приподнявшись, достала из-под стола пластиковую бутылку.

– Вот, товарищ майор, аварийный запас. На кофе хватит.

– Мариша, ты – спасительница. Без тебя бы и не выжил, – с благодарной улыбкой произнёс он и залил воду в чайник.

– А вообще, могли бы выпить кофе в кафе, – поддела его Марина. – Я бы составила компанию. Чтобы не пить в одиночку.

– Идея хорошая, – Белов хмыкнул, включая чайник, – только если нас кто-то увидит, слухи поползут. А мне ещё выговора не хватало.

– Да ладно, – усмехнулась Марина, – коллеги же, не любовники. Да и меня сплетни не волнуют. Если захочу вас пригласить – сделаю это без задней мысли.

Он поднял на неё взгляд, в котором мелькнуло что-то между уважением и лёгкой иронией.

– Смелая, – сказал он. – Но всё же… любовные треугольники в отделе – не по уставу.

Он кивнул в сторону её стола, где стоял букет из уже подвядших роз.

Марина скривилась.

– Денис Владимирович, вы же знаете, как я к этому отношусь. Этот букет – скорее дань вежливости, чем намёк. Марина равнодушно посмотрела на подвянувшие розы, подарок старшего лейтенанта Петренко.

– Устав есть устав, – повторил он. – Я не поощряю.

– Но и не запрещаете, – поддела она в ответ.

Он усмехнулся краем губ, сделал вид, что не услышал, и перевёл разговор:

– Ладно, хватит про цветы. Мне сегодня нужно съездить по одному делу. Самому. Хочу опросить свидетелей, а не читать дежурные отчёты.

– И что за дело? – оживилась Марина. – Вы сегодня мрачный, как в тот раз, когда мы «вампира» ловили. Я этот вызов на всю жизнь запомнила.

– Ох, – майор покачал головой, – не напоминай.

Марина засмеялась.

– Да ладно! Вы же помните – тот нарик, который друга своего лопаткой деревянной, которой картошку жаренную помешивал, угрохал. Мы заходим, а этот псих забился в угол и за шею держится. И на полу труп его приятеля с деревянной лопаткой в сердце, причём деревяшка торчит тупой стороной вверх, а на ней жирные потеки – видно, картошку жареную помешивали, а потом что-то не так пошло, поругались, приятель этот его за шею укусил, а в ответ получил удар лопаткой. Тупым концом прямо в сердце! А потом клялся, что спас город от вампира.

– И ведь сил у него было – пробил грудную клетку насквозь. Едва оторвали от трупа.

– Ага, а потом кричал, что солнце его сожжёт, и мы вытаскивали его из квартиры, как бешеного. Помните? Он ведь почти вырвался.

Белов улыбнулся, но в глазах промелькнула тень.