Глава 1

Меня изгнали в дождливый октябрьский вечер.

Я помню, как декан Теодорих стоял в дверях университетской библиотеки, его пухлое лицо было красным от праведного гнева. За его спиной толпились другие магистры – Бернард, Вильгельм, даже старый Ансельм, который когда-то называл меня своим лучшим учеником. Их лица были одинаковыми, застывшими масками осуждения.

– Эразм Корвус, – произнёс Теодорих, и каждое слово капало ядом, – ты обвиняешься в ереси, богохульстве и осквернении священных текстов. Твои эксперименты с трансмутацией души противоречат учению Церкви. Твоё место здесь больше не предусмотрено.

Я стоял перед ними в промокшем плаще, сжимая кожаный портфель с записями. Тридцать пять лет жизни, пятнадцать из которых я посвятил этому храму знания, и всё заканчивалось так – под дождём, среди обвинений невежд.

– Магистр Теодорих, – я попытался сохранить спокойствие в голосе, – мои исследования абсолютно обоснованы. Я лишь следовал по стопам великих алхимиков прошлого. Альберт Великий, Роджер Бэкон, они тоже…

– Они были благочестивыми мужами! – перебил меня Вильгельм. Его острый нос задрался вверх, словно он учуял дурной запах. – А ты… ты пытался взвесить душу, Эразм! Ты расчленял трупы, пытаясь найти вместилище духа! Это мерзость!

– Это наука, – ответил я холодно. – Разница лишь в том, что вы боитесь истины.

Теодорих побагровел ещё сильнее.

– Убирайся. Сейчас же. И будь благодарен, что мы не передали тебя инквизиции. Бернард настаивал именно на этом.

Бернард. Конечно. Я повернулся к нему – худощавый, с впалыми щеками и горящими глазами фанатика. Два года назад я опубликовал трактат о природе элементов, который опровергал его жалкие теории. Он не простил. Никогда не прощал.

Я мог бы спорить. Мог бы упасть на колени, молить о прощении, отречься от своих работ. Но я посмотрел на этих людей – посредственности, трусы, цепляющиеся за догмы, – и понял, что не хочу их прощения.

– Прекрасно, – сказал я. – Оставайтесь в своём болоте невежества. Однажды мир узнает истину. И тогда ваши имена будут забыты, а моё…

– Твоё имя станет проклятием, – прошипел Бернард. – Иди, еретик.

Я развернулся и пошёл прочь. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с чем-то горячим на щеках. Я не плакал. Не мог плакать. Слёзы были для тех, кто ещё надеялся на справедливость этого мира.

Я потерял эту надежду три года назад, когда чума забрала Элеонору.

Элеонора. Даже сейчас, спустя годы, её имя причиняет боль. Она была дочерью аптекаря, черноволосой и зеленоглазой, с улыбкой, которая согревала холодные зимние вечера. Мы должны были пожениться весной. Я уже снял небольшой дом на окраине города, представлял, как мы будем жить там – я за своими книгами и колбами, она за вышиванием у окна.

Потом пришла чума.

Сначала заболел её отец. Потом младший брат. Элеонора ухаживала за ними, не щадя себя. Когда я пришёл навестить их, она уже горела в лихорадке. Чёрные бубоны на шее, кровь изо рта.

– Не подходи, – прохрипела она. – Эразм, не подходи…

Но я подошёл. Я держал её руку, пока она умирала. Три дня агонии. Три дня, когда она металась в бреду, кричала от боли, молила Бога о милосердии.

Бог не ответил.

А я, алхимик, посвятивший жизнь изучению природы вещей, не мог ничего сделать. Все мои знания, все трактаты, все эксперименты – бесполезны перед лицом смерти.

Когда она наконец затихла, я закрыл ей глаза и поклялся: я найду способ. Я проникну в тайны жизни и смерти. Я узнаю, что лежит за завесой, куда уходят души. И если нужно будет бросить вызов самому Богу – я это сделаю.

Именно эта клятва привела меня к тем экспериментам, за которые меня изгнали.

Я бродил по городу весь вечер, не зная, куда идти. Мой дом я потерял ещё полгода назад – не мог платить за аренду после того, как университет урезал мне жалованье. Мои вещи, скудные пожитки, я хранил в углу библиотеки. Теперь я потерял и их.

У меня остался только портфель с записями. Годы исследований, схемы, формулы, наблюдения. Моя жизнь, уместившаяся в кожаную сумку.

Дождь усилился. Я свернул в переулок, пытаясь укрыться под навесом, и услышал смех. Компания пьяных студентов вываливалась из таверны. Один из них, рыжий парень с лицом свиньи, увидел меня и ткнул пальцем.

– Смотрите, это же магистр Корвус! – захихикал он. – Или уже не магистр?

– Слышал, его выгнали, – подхватил другой. – За чёрную магию!

– Не за чёрную магию, – поправил я устало. – За попытку думать. Вам это не грозит.

Рыжий сузил глаза.

– Что ты сказал, старик?

Старик. Мне было тридцать пять. Но в их глазах я, должно быть, выглядел древним – измождённый, с сединой в волосах, с пустым взглядом человека, потерявшего всё.

– Ничего, – сказал я. – Идите своей дорогой.

Но они не ушли. Рыжий шагнул ближе, и я почувствовал запах дешёвого вина.

– Может, покажешь нам свою магию, еретик? Превратишь воду в вино? Или призовёшь демона?

Его друзья засмеялись. Я попытался обойти их, но рыжий схватил меня за плащ.

– Куда же ты? Мы ещё не закончили…

Что-то во мне сломалось. Может быть, это было унижение изгнания. Может быть, годы накопленной боли и ярости. Может быть, просто усталость от этого мира, который раз за разом бил меня по лицу.

Я развернулся и ударил его. Неловко, неумело – я был алхимиком, а не драчуном. Но мой кулак встретился с его носом, и я услышал хруст.

Рыжий заорал, схватившись за лицо. Кровь текла между пальцами.

– Ты… ты ударил меня! Ты чёртов…

Остальные набросились на меня. Я упал, и они принялись пинать. Удар в живот. Удар в рёбра. Кто-то наступил мне на руку, и я вскрикнул от боли.

Затем они остановились. Не из милосердия – просто им надоело. Рыжий сплюнул мне на плащ.

– В следующий раз подумай, прежде чем грубить своим лучшим ученикам, еретик.

Они ушли, смеясь и покачиваясь. А я лежал в луже, держась за рёбра, и смотрел в серое небо.

«Своим лучшим», – подумал я. Они считали себя моими лучшими. Эти пьяные идиоты, эти недоучки, эти…

Я засмеялся. Горько, безумно. Засмеялся, потому что если бы не смеялся – то закричал бы.

Мир несправедлив. Мир жесток. Мир вознаграждает посредственность и наказывает тех, кто осмеливается искать истину.

Я поднялся, пошатываясь. Портфель чудом остался при мне. Я поднял его, прижал к груди и побрёл прочь из города.

У меня был план. Смутный, отчаянный, но план.

В пяти милях от города стояла старая башня. Когда-то там жил алхимик по имени Корнелиус Агриппа – по крайней мере, так гласили легенды. Он умер пятьдесят лет назад, и башня заброшена. Говорили, что она проклята, что там водятся призраки.

Идеальное место для такого, как я.

Я добрался до башни глубокой ночью. Дождь к тому времени превратился в морось. Луна выглядывала из-за облаков, освещая силуэт старой постройки.

Башня была круглой, метров двадцать в высоту, сложенная из серого камня. Деревянная дверь наполовину сгнила. Я толкнул её, и она подалась с жалобным скрипом.

Внутри пахло плесенью и старостью. Лунный свет проникал сквозь трещины в крыше, высвечивая контуры комнаты. Остатки мебели – сломанный стол, перевёрнутый стул. Разбитые колбы на полу. Полки с истлевшими книгами.

Я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Там было немного суше. Я нашёл угол, где крыша ещё держалась, сбросил мокрый плащ и опустился на холодный камень.

Моё тело ныло от побоев. Рёбра, возможно, были сломаны. Рука распухла. Но я был жив. И у меня были мои записи.

Я открыл портфель и достал тетради. Страница за страницей – мои исследования, мои открытия. Формулы трансмутации. Схемы дистилляции. Наблюдения над природой элементов.

И в самом конце, завёрнутый в промасленную ткань – гримуар.

Я нашёл его два года назад на рынке у старьёвщика. Толстая книга в кожаном переплёте, без названия. Страницы пожелтели от времени, текст написан на латыни, но странной, архаичной. Рисунки были ещё страннее – пентаграммы, символы, которых я не узнавал, изображения существ, которые не должны были существовать.

Я купил её за три медяка. Старьёвщик был рад избавиться от неё.

– Проклятая книга, господин, – бормотал он. – Нашёл её в доме утопленника. Никто не хочет её брать. Забирайте, забирайте.

Я взял. И изучал её урывками, когда находил время. Большая часть была бессмыслицей – бредовые заклинания, абсурдные ритуалы. Но одна глава заинтересовала меня.

«De Invocatione Angelorum». О призыве ангелов.

Автор утверждал, что можно призвать ангела, используя правильные символы, правильные слова и правильные жертвы. Ангел, согласно тексту, мог даровать просящему знание высших реальностей, открыть завесу между мирами, показать то, что скрыто от смертных глаз.

Тогда я счёл это фантазией безумца. Но сейчас, сидя в руинах, изгнанный, избитый, без будущего – я думал иначе.

Что, если это правда?

Что, если существует способ вырваться за пределы этого жалкого мира? Что, если можно получить силу, которая превосходит университетских педантов, церковных фанатиков, пьяных студентов?

Что, если я могу увидеть то, что лежит за завесой смерти? Узнать, где Элеонора? Существует ли вообще жизнь после смерти, или всё заканчивается в холодной земле?

Я развернул гримуар и начал читать при лунном свете.

Ритуал был сложным. Требовал подготовки, редких ингредиентов, абсолютной точности. Один неверный символ, одно неправильное слово – и всё рухнет.

Или, что хуже, призовёшь не того.

Автор предупреждал: граница между ангелами и демонами тонка. Те, кто взывают к небесам, должны быть чисты сердцем. Те, чьи души запятнаны гневом, гордыней или отчаянием, рискуют открыть врата не в рай, а в бездну.

Я усмехнулся. Чист сердцем? После всего, что я пережил? После того, как мир раз за разом плевал мне в лицо?

Нет. Моё сердце было полно яда. Но мне было всё равно.

Ангел или демон – какая разница? Главное, чтобы он дал мне то, что я ищу.

Я начал готовиться.

Глава 2

Подготовка заняла три недели.

Я провёл первые дни, приводя башню в подобие жилого состояния. Залатал крышу соломой и ветками. Починил дверь, насколько мог. Нашёл старый камин на первом этаже – чудом, дымоход ещё работал. Я развёл огонь впервые за долгое время и почувствовал, как холод отступает.

Еды не было. Я голодал два дня, пока не решился спуститься в ближайшую деревню. Шёл ночью, капюшон надвинут на лицо. Украл буханку хлеба с подоконника пекарни, несколько яблок с чьего-то сада. Жалкая кража, но я больше не был человеком чести. Честь – роскошь для тех, у кого есть выбор.

В деревне я также услышал слухи. Два крестьянина разговаривали у колодца, и я притаился в тени, слушая.

– Говорят, в старой башне кто-то поселился.

– Да ну? Кто будет жить в проклятом месте?

– Не знаю. Видели свет ночью. И дым из трубы.

– Наверное, бродяга какой. Или колдун.

Они засмеялись, но в смехе был страх. Я ушёл, прежде чем они меня заметили.

Хорошо. Пусть боятся. Страх держит людей на расстоянии.

Следующая неделя ушла на сбор ингредиентов. Гримуар был точен и безжалостен в требованиях.

Кровь девственницы. Я не мог… не стал бы убивать ради этого. Но гримуар допускал замену: кровь агнца, принесённого в жертву при полной луне. Я поймал ягнёнка в поле – молодого, белого. Связал его и принёс в башню. Ждал полнолуния.

Пепел сожжённой молитвы. Я украл молитвенник из часовни в деревне. Сжёг его в камине, собрал пепел в глиняную чашу.

Серебро, освящённое святой водой. У меня был серебряный кулон – последнее, что осталось от Элеоноры. Она носила его на шее. После её смерти я хранил его как реликвию. Теперь пришлось пожертвовать. Я растопил серебро, добавив святую воду, украденную из той же часовни.

Соль из моря мёртвых. Это было сложнее всего. Такую соль не достанешь в глухой деревне. Но я вспомнил: старый Ансельм, мой бывший наставник, хранил редкие ингредиенты в своей лаборатории в университете. Возможно…

Я вернулся в город. Рискованно, но выбора не было. Подождал ночи, пробрался через задний двор университета. Окно лаборатории Ансельма было приоткрыто – старик всегда забывал его закрывать.

Я залез внутрь. Лаборатория была такой, какой я её помнил – ряды колб, перегонные аппараты, полки с банками. Пахло серой и розмарином. Я прошёл к шкафу, где Ансельм хранил экзотические компоненты.

И нашёл. Маленькая стеклянная банка с надписью Sal Mortis Maris. Соль мёртвого моря.

Я взял её и уже собирался уходить, когда услышал шаги.

Свет свечи. Голос.

– Кто здесь?

Ансельм. Он вошёл в лабораторию, держа свечу перед собой. Увидел меня.

– Эразм?

Мы смотрели друг на друга. Он – старый человек, согбенный годами, с добрыми глазами за очками. Я – вор в ночи, с банкой краденой соли в руке.

– Что ты делаешь здесь? – спросил он тихо.

Я мог солгать. Мог попытаться объяснить. Но какой смысл?

– Забираю то, что мне нужно, – ответил я.

– Эразм, – он сделал шаг ближе, – я слышал, что с тобой случилось. Это… это прискорбно. Но ты не должен…

– Не должен? – я рассмеялся. – Магистр Ансельм, вы, из всех людей, говорите мне, что я должен или не должен? Вы, который молчал, когда меня изгоняли? Вы, который не сказал ни слова в мою защиту?

Он опустил глаза.

– Я… я не мог. Теодорих, Бернард… они уже решили. Что бы я ни сказал…

– Трусость, – оборвал я. – Называйте вещи своими именами, магистр. Вы испугались за свою должность, за своё спокойствие. И пожертвовали мной.

– Прости, – прошептал он.

Я смотрел на него – этого старика, который когда-то был мне как отец. Я ждал, что почувствую гнев. Но почувствовал только пустоту.

– Оставьте прощение Богу, – сказал я. – Если он вообще существует.

Я прошёл мимо него к окну.

– Эразм, – позвал он, – что бы ты ни задумал… остановись. Пожалуйста. Ты идёшь по опасному пути.

Я обернулся.

– Опасному? Магистр, я уже потерял всё. Мне больше нечего терять.

Я выпрыгнул в окно и исчез в ночи.

Полнолуние наступило.