Глава 1

Вагон был полон. В проходе, лавируя между пассажирами, шла молодая симпатичная проводница поезда - улыбчивая, с той самой дежурной, но искренней доброжелательностью, которая немного скрашивает долгий путь.

В середине вагона, у окна, сидел Дима Волков. Ему едва исполнилось двадцать, но в его взгляде, устремленном на проносящиеся мимо березы, читалась не свойственная возрасту задумчивость. Его мысли были далеко, он вспоминал встречу с тем, кого в их семье давно считали мертвым.

В полумраке комнаты, пропахшей лекарствами и старым деревом, на железной кровати лежал старик. Девяносто лет жизни оставили на его лице глубокие борозды, а болезнь почти выпила из него все силы. Его тусклые, подернутые влагой глаза неотрывно следили за Димой.

Дима сидел на жестком стуле рядом, не сводя глаз с умирающего. Старик тяжело вздохнул, и по его щекам покатились редкие, горькие слезы.

- Прости меня, внучок, - прошептал он, едва ворочая пересохшими губами. - И мать свою попроси простить. Бросил я их. Бес попутал, глупый был, жизни не понимал. А теперь, перед костлявой только и делаю, что жалею о упущенной жизни. Раскаиваюсь, да поздно уже.

Дима молчал, впитывая каждое слово. Старик нашел в себе силы приподняться на локте.

- Я ведь тебя разыскал не просто так. Хотел увидеть перед уходом в иной мир. Но есть и другое. Хочу искупить вину за все те годы лишений, что вы хлебнули из-за меня. Я открою тебе тайну, Дима. Может, она поможет тебе понять меня. И, быть может, даже простить.

Старик указал дрожащим пальцем на стол. Там, в пыли, стояла небольшая деревянная шкатулка. Юноша медленно поднялся, подошел к столу и взял её в руки. Тяжелая, холодная, она казалась чужеродным предметом в этой бедной обстановке.

- Внутри - ключ к богатству, о котором я грезил всю свою жизнь, - голос старца, стал тише, но в нем прорезалась странная, лихорадочная энергия. - Я гонялся за ним, потерял семью, потерял себя. Открой.

Парень откинул крышку. Внутри, на пожелтевшем клочке бумаги, лежал увесистый золотой слиток. Дима вздрогнул, его глаза расширились от изумления.

- Этот слиток и карта достались мне от моего отца, твоего прадеда, - продолжал старик. - До революции, он был управляющим у одного богатого сибирского золотопромышленника. Тот решил спрятать свои запасы золота в глухой тайге, подальше от людских глаз. Они наняли рабочих, вывезли почти все золото, а потом… потом хозяин приказал моему отцу и паре верных псов перебить всех, кто знал дорогу. Они стали убийцами.

Старик закашлялся, но продолжил, глядя куда-то сквозь стены:

- Хозяин начал зачищать следы. Люди вокруг стали гибнуть один за другим - «несчастные случаи», как говорили. Отец понял, что он следующий. Он успел сбежать, прихватив с собой и нас с мамой, а также карту и этот слиток. Он боялся вернуться за золотом - зная, что хозяин не оставит это просто так. Отец передал это мне, а я… я распорядился этим, как последний дурак.

Старик вцепился в край одеяла, его пальцы побелели.

- Теперь это твое, внучок. Ты остался единственным мужчиной в нашем роду. Решай сам, что с этим делать. Я просто хочу уйти с чистой совестью. Пойми меня… и прости.

Глава 2

Санкт - Петербург - 1914

Тяжелые бархатные портьеры не пропускали ни звука с Невского проспекта. В комнате пахло ладаном, сухими травами и дорогим табаком.

Александр Павлович Громов - золотопромышленник, чье имя заставляло дрожать биржевых маклеров, - сидел в глубоком кресле. Его холеные руки, унизанные перстнями, нервно сжимали набалдашник трости. Напротив него, за круглым столом, застеленным черным шелком, сидела Мадам Ленорман - женщина с пронзительными, почти немигающими глазами.

Она медленно перевернула карту Таро. На столе легла Башня.

- Вы пришли спросить меня о золоте, Александр Павлович, - голос гадалки звучал глухо, словно из-под толщи воды. - Но золото - это лишь пыль, которая скоро станет вашим проклятием.

Громов усмехнулся, хотя в уголках его глаз залегла тревога.

- Мои прииски процветают, мадам. Я приумножаю капитал, а не теряю его.

Гадалка подалась вперед. Пламя свечи отразилось в её зрачках, превращая их в два уголька.

- Слышите? Это не ветер в трубе. Это гул надвигающейся бури. Запомните этот вечер, ибо через три года вы не узнаете своей страны. Империя рухнет, как карточный домик. Монархия падет, а вместе с ней - и ваш мир.

Громов нервно рассмеялся, но звук получился сухим и ломким.

- Вы бредите, милейшая. Российская Империя крепка как никогда, она незыблема.

- Вы глубоко ошибаетесь, - отрезала мадам. - Настанет время, когда таких, как вы, будут называть «кровопийцами». Вас раскулачат, Александр Павлович. Ваши заводы, ваши счета, ваши дома - всё станет прахом. Часть ваших собратьев по классу, ляжет в мерзлую землю от пули, других погонят в кандалах в далекие ссылки, где даже волки не воют. Те, кто окажется поумнее, бросят всё и побегут за границу, в нищету и забвение, проклиная день, когда родились.

Громов вскочил с кресла. Его лицо, обычно румяное и уверенное, побледнело. Он чувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

- Это безумие! - выкрикнул он, сжимая трость так, что побелели костяшки пальцев. - Я опора этого государства! Я даю работу тысячам! Кто посмеет тронуть меня?

Гадалка медленно поднялась, её тень на стене казалась огромной и пугающей.

- История не спрашивает имен, она просто перемалывает их. Вы уже начали прятать свое золото, Александр Павлович. Вы чувствуете запах гари, хотя еще не видите огня. Но знайте: то, что вы спрячете в тайге, не спасет вас. Оно станет лишь якорем, который утянет на дно тех, кто пойдет по вашим следам.

Громов попятился к выходу. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он не хотел верить, он презирал все эти суеверия, но слова гадалки врезались в сознание, как клеймо.