Глава

Должно было сгореть в огне два храма1^[1],

Чтоб в третьем воплотилась чистота.

И превзошла творенье рук Хирама2^[1]

Софии3^[1] мудрость и вместилище Христа.

Пролилась милость Бога вновь с небес

И выбран град Им под свою обитель,

И воссиял над нею православья крест,

Где мог творить молитву каждый житель.

Был сложен купол из Родосской4^[1] глины,

В двенадцать раз облегчив кирпичи,

Распределялась тяжесть вся его на спины

Двух куполов поменьше словно на плечи́.

Те в свою очередь ложились на другие два.

Казалось издали за счет отсутствия колон,

Что крыша церкви в воздухе парит едва,

И совершали в трепете, идущие поклон.

Все нефы5^[1] базилики разделяла сеть колон:

Наследье Греции и Рима – украшенье вида.

Порфирных восемь подарил Софии Аполлон6^[1],

Зеленых столько же прислала Артемида7^[1]

Оттенков мрамора не сосчитать, сам Парфенон8^[1]

Построен также из камней с Пентеликона9^[1]

Из Проконеса10^[1] доставлялся белоснежный тон

Из Каристо́са11^[1] поступал светло-зеленый

Цвет розовый с прожилками из Фригии12^[1] везли

И бело-красный с Ясоса13^[1], а черный из Босфора,

Неисчислимо золота и серебра на стены нанесли,

Мозаикой украшен храм и купол виден с моря.

Из сорока окон под сводами струился свет

И падали лучи на лик Христа, что в центре.

Сиял спасителя священный образ сотни лет,

Но пала Византия и сокрыт был он в цементе.

Поверх покрытия возникла сура из Корана

Была на теле храма эта надпись будто рана.

О сколько нанесли тебе София этих ран

И иноверцев гнев, и зависть христиан.

Но мир прекрасней ничего еще не знал

И даже Соломона храм Софии уступал.

Глаза горели алчным блеском всех менял,

И мрачен Ватикан, а Божий дом сиял.

Дивились Русичи, шагнув вовнутрь строенья

И, побывав на службе, говорили в изумленье:

«Не знаем даже, мы на небе были или на земле»

И всяк входящий в ту обитель, забывал о зле.

Столетия летели, но становился только еще краше

Тот храм Юстиниана, что стал святыней христиан.

Казалось мудрости и красоте Софии враг не страшен,

Но крался, словно тать Ислам, и затаился Ватикан.

Наместник Бога на земле14^[1] желал и светской власти,

Законы Божии он смешивал порой со звоном злата,

И Византию видел лишь Европы нищей частью –

За помощь православию он пожелал иметь оплату

Престол Софии на мечи и копья крестоносцев поменять,

Тогда б единым христианским миром за Софию стали,

Пока ж раскол в святых рядах, победы не видать,

Но Базилевс и духовенство свою веру не продали.

И вот, вместо того, чтобы идти на мусульман,

Собрался христианский мир на братьев христиан.

У золотого алтаря Святой Софии не молились,

Где раньше говорить не смели, лошади резвились.

Украли воры все, что взять с собой могли

И грабили еще почти что целый век,

Когда же к городу османы подошли,

Никто из христиан на помощь не потек.

Константинополь пал, не крепость и София.

Святая чистота пред дикою толпой,

А в храме в этот миг свершалась литургия,

Священные дары монах нес пред собой.

Конец ознакомительного фрагмента.