КОМСОМОЛЬСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

на члена ВЛКСМ с 1982 года

Ватова Ивана Сергеевича.

Комсомольский билет № 69695628,

русского, образование среднее,

1968 года рождения, в Советской

Армии с июля 1986 года, сержанта.

За время пребывания на учете в комсомольской организации подразделения обеспечения войсковой части 11503 с июля 1986 года товарищ Ватов И.С. проявил себя с положительной стороны.

За короткий срок отлично освоил свою воинскую специальность. По политической подготовке имеет отличные знания. Принимает активное участие в общественной жизни подразделения. Порученные ему комсомольские поручения выполняет всегда добросовестно и в срок. Является членом бюро комсомольского подразделения.

К выполнению своего служебного долга относится добросовестно. Не раз поощрялся командованием части за отличное несение службы. У товарищей по службе пользуется авторитетом. Общителен, в повседневной жизни активен.

Морально устойчив, уравновешен. Физически развит хорошо. Политику КПСС и правительства СССР понимает правильно. Государственную и военную тайну хранить умеет.

Комсомольская характеристика утверждена заседанием комитета ВЛКСМ войсковой части 11503. Протокол № 12 от 18 мая 1988 года.

СЕКРЕТАРЬ КОМИТЕТА ВЛКСМ =КОВАЛЕНКО=

ПОМОЩНИК НАЧАЛЬНИКА ПОЛИТИЧЕСКОГО ОТДЕЛА В/Ч 11503 ПО

КОМСОМОЛЬСКОЙ РАБОТЕ =ЛОЧИЛОВ=

Глава 1. Стойкий приморский слоник

Начало ноября не самое лучшее время для строевых упражнений на продуваемом всеми ветрами плацу. Особенно, если упражнения сводятся к получасовому стоянию навытяжку по команде «смирно!», как стойкие приморские слоники, по меткому выражению младшего сержанта Семена Юрченко, для своих Юрчика. Бригада уже перешла на зимнюю форму, но это не сильно помогало. Шинели на рыбьем меху не защищали от ледяного ветра, овчинные полушубки выдавали только дежурящим в тайге дивизионам, а форменные шапки-ушанки на плацу требовалось носить с поднятыми наверх ушами. Отчего оттопыренные уши рядового и сержантского состава сворачивались в трубочку.

Перед строем ремонтной роты сто пятнадцатой Гвардейской Краснознаменной Ржевско-Берлинская ракетной бригады заложив руки за спину прохаживался заместитель командира по техническому обеспечению подполковник Коршуков. Голову подполковника прикрывала сдвинутая на затылок летняя фуражка, но холода зампотех не замечал. Всегда красная щекастая физиономия Коршукова пылала жаром, не хуже печки-буржуйки. Подполковник, мягко говоря, был очень зол. За ним, провожая начальство поворотами головы, переминались с ноги на ногу капитан Тихонов и прапорщик Подоляк. Немного в стороне стоял с независимым видом особист майор Половнев. Сержант Иван Ватов, для своих Ватсон, стучал от холода зубами в первой шеренге, вместе с другими старослужащими.

– Засранцы! Говноеды! – начал речь подполковник. Дальше в течение нескольких минут он давал подробную, развернутую характеристику личному составу роты, не забывая о ближних и дальних родственниках. Лицо Коршукова во время выступления начало приобретать черные оттенки и Ваня всерьез обеспокоился, не хватит ли подполковника удар. Но выпустив пар зампотех остановился, снял фуражку, достал платок, смахнул пот с обширной лысины и вперив тяжелый взор в возвышавшегося над строем двухметрового Антона Зотова, аккумуляторщика, для своих Тоха, почти спокойно поинтересовался:

– Кто аккумуляторы спер?

– Не могу знать, товарищ подполковник! – гаркнул Тоха выкатив глаза, изображая клинического идиота, что у него неплохо получалось.

– А кто знает? – грозно вопросил подполковник.

Зотов решил не отвечать, отнеся вопрос к категории риторических. Он еще больше, хотя казалось куда уж больше, выкатил глаза и уставился на подполковника с видом побитой собаки, не понимающей, за что хозяин на нее гневается.

Сто пятнадцатая Гвардейская Краснознаменная ракетная бригада была важным элементом ядерного щита социалистического отечества. Ржевско-Берлинской она именовалась потому, что после формирования в сорок третьем в освобожденном от фашистов Ржева, дошла до Берлина. Тогда это была просто артиллерийская бригада. Ракетной она стала после войны и в настоящее время дислоцировалась в двадцати километрах от рабочего поселка Новоалексеевка, и в девяноста от Владивостока. Бригада располагала двенадцатью мобильными пусковыми установками. Новейшие крылатые ракеты «Темп-С2» с ядерными боеголовками, называемые убийцами авианосцев, быстро достигали акватории Тихого океана и легко преодолевали корабельную систему противовоздушной обороны вероятного противника, понятно какого. Само собой, и ракеты и часть были абсолютно секретными, гарнизон обнесен высоченным забором с колючей проволокой, и всех служивых, без исключения, заставляли подписывать бумагу, обязывающую под угрозой страшных кар не разглашать относящиеся к военной тайне сведения как минимум в течение десяти лет.

Даже повара такую бумагу подписывали, хотя какую тайну они могли знать? Разве что, сколько граммов сливочного масла полагается на порцию перловой каши? Ваню это тоже интересовало, потому что масла в каше, как правило, не наблюдалось, зато рожи у поваров лоснились как масленичные блины.

Из трех ракетных дивизионов бригады два всегда находились на боевом дежурстве, выезжали через второй КПП¹, колесили по тайге на мощных тягачах-вездеходах, готовые в любой момент разнести в радиоактивные щепки восемь американских авианосных групп. Дивизионы дежурили по две-три недели, постоянно передвигались по секретному маршруту, разворачивались, сворачивались, обозначали пуски, периодически на самом деле запускали ракеты, без боеголовок, конечно.

Служба в дивизионах, прямо скажем, не сахар. Осенью бесконечные дожди, зимой холод собачий, летом гнус. Питание, по большей части, сухие пайки, ни помыться, ни поспать нормально.

Другое дело – блатная ремонтная рота. Конечно, и у ремонтников работы хватало, техника, в отличие от людей, долго не выдерживала, постоянно ломалась. Зато ремонтники всегда оставались в расположении части, то есть близко к кухне, бане, казармам с сухими и чистыми простынями и к прочим бытовым радостям. А также имели доступ к дефициту: бензину и аккумуляторам. И то и другое пользовалось высоким спросом у местного населения. Поэтому, в редкие дни к первому КПП гарнизона, куда подходила единственная дорога, соединяющая часть с Новоалексеевкой, не подъезжала бы очередная потрепанная «японка» с правым рулем и не происходил взаимовыгодный бартер. За канистру бензина давали килограмм черной икры. Аккумулятор уходил за полкило осетрового балыка, две бутылки водки и блок болгарских сигарет. Понятно, что дежурившие на КПП служивые, также из состава ремонтной роты, «никогда ничего не видели», за что получали свои «комиссионные». К чести аккумуляторщиков, особо приближенных к дефициту специалистов, новые батареи они не трогали, на боеспособность Советской Армии не посягали, тащили на обмен восстановленные. Офицеры, конечно, о солдатском промысле знали, но закрывали глаза. По негласной договоренности от ремонтников требовалось не наглеть и знать меру. Но в этот раз произошло нечто беспрецедентное. Нечто из рядя вон выходящее. Пропали двадцать штук из недавно поступившей на склад партии новых автомобильных аккумуляторов.

Собственно, кто именно виноват в хищении ценного армейского имущества не знали только замершие во второй шеренге пацаны-первогодки. Для разменявших второй год «стариков» это являлось секретом Полишинеля. Напрасно строил невинный вид и хлопал поросячьими глазками прапорщик Подоляк, по прозвищу Боров. Во-первых, кто еще мог столько слямзить, кроме ворюги завскладом? Во-вторых, никто кроме него и офицеров не мог такую крупную партию пристроить. Но офицеры, кроме самого подполковника Коршукова и начальника автохозяйства капитана Тихонова, на склад никогда не совались. Капитан Тихонов слыл мужиком честным, хоть и сильно пьющим, и ни разу в бартере замечен не был. А подполковник не мог же сам себя обокрасть, он ведь лицо материально ответственное. Ну и в-третьих, видел младший сержант Денисов, для своих Дениска, как после ужина таскал аккумуляторы в хозяйственный «зилок»² солдатик-доходяга, первогодка из осеннего призыва. Дениска думал тогда, что это восстановленные батареи. Кто ж знал, что прапор вконец обнаглел и на новые позариться? Дениска перед отбоем рассказывал в красках, как солдатик шатался под тяжестью батарей и даже упал пару раз, а Боров только покрикивал и поторапливал. Тогда все посмеялись, а утром началось. Но доказательств не было, а слова к делу не пришьешь. Потому все молчали, хотя прапора не любили за говенный характер и жадность.

Между тем, подполковник перешел к конкретике. Сказал, что если в течение двух суток аккумуляторы на место не вернутся, то он сообщит в военную прокуратуру, а тогда всем белый свет с овчинку покажется. И еще добавил, что покуда виновных не найдут, все увольнительные и отпуска отменяются. А вот это уже было серьезно. Ни в какую прокуратуру зампотех, конечно, сообщать не будет. Командир бригады не позволит сор из избы выносить. Другое дело – отпуск. Ваня только на днях получил разрешение на положенный недельный отпуск. И уже договорился с одним челом из Владика о билете на самолет. У чела жена в кассах «Аэрофлота» работала, а просто так билеты не купишь, надо за месяц к началу продаж с ночи около касс очередь занимать, и то не факт, что тебе хватит. Авансом за билет ушел все тот же аккумулятор, восстановленный, понятно. Отпуск отменять или переносить никак нельзя, срочно нужно в родной Свердловск слетать, обломать рога козлу, который вокруг Томки увивается. Ваню призвали³ после первого курса медицинского, как и большинство ранее не служивших студентов мужского пола. Он учился в сто тринадцатой группе, черноглазая и черноволосая красавица Тамара в сто четырнадцатой. И к весне у них сумасшедший роман закрутился, уже свадьбу начали планировать. Но товарищу военкому на планы молодых людей начихать, вместо свадьбы и медового месяца поехал Ватов в плацкартном вагоне на Дальний Восток на два года. Тамара обещала дождаться, первый год исправно писала, чуть не каждую неделю. Потом письма стали реже приходить, а недавно прилетело письмецо от Вовы Рыбкина, для своих Вована, закадычного дружка-однокашника. Это с легкой руки Рыбкина к Ване прилипло английское прозвище. В пятом классе они записались в районную детскую библиотеку и взяли одну на двоих зачитанную до дыр книжку Конан Дойля в котором был «Этюд в багровых тонах» и другие рассказы про великого сыщика и его верного, но недалекого помощника. Томик читали запоем по очереди и однажды Вован назвал друга Ватсоном. Ваня немного обиделся и потребовал объяснений, он, конечно, видел себя Шерлок Холмсом.

– Как на русский переводится Ватсон? – спросил тогда Вован.

Ваня пожал плечами и ответил, что, наверное, никак не переводится.

Ват-сон, – раздельно произнес Рыбкин, – сын Вата. По-нашему сын Ивана будет Иван-ов, сын Вата – Ват-ов. Понял, Ватсон?

Вована от армии мама отмазала, она у него начмед в туберкулезном диспансере, сделала справку, будто у парня туберкулез в открытой форме. Хотя здоровяк Рыбкин, кровь с молоком, и туберкулез – понятия несовместимые. Вован уже был приглашен свидетелем на предстоящую свадьбу друга, и когда Ваню загребли в ряды Советской армии, Рыбкин обещал за невестой присматривать. Теперь же написал, что свадьба под большим вопросом, и если Ватсон в ближайшее время порядок не наведет, то ее и вовсе не будет. В общем, не было у Ивана иного выхода, как в течение двух дней похищенные аккумуляторы разыскать и вину проходимца Борова доказать.

Начать поиски следовало с Новоалексеевки, поскольку миновать поселок выезжая с территории части было невозможно. Собственно, и адрес, где нужно искать, Ваня узнал сразу после завтрака. На выходе с пищеблока они с Тохой и Дениской подловили водилу Борова, который баранку хозяйственного «зилка» крутил. Водила был из вольнонаемных, пузатый мужик в возрасте, поначалу начал гонор показывать, заявил, что не обязан перед сопляками-срочниками отчитываться. Ваня с Дениской прижали мужика к стенке в проходе между кухней и сортиром, а Тоха сунул под нос здоровенный кулак, с намотанным на него ремнем пряжкой наружу и пообещал посчитать зубы, которых и без того не полный комплект имелся. Водила вякал еще что-то на тему: «доложу ротному», но Тоха двинул ему под дых и разговор пошел в нужном направлении.

– На автобазу леспромхоза батареи отвезли, – выдавил из себя водитель, когда смог вдохнуть, – кому, не знаю. Я в машине сидел, леспромхозовские сами разгружали.

Почему со склада части взяли не все тридцать, а только двадцать батарей, мужик тоже не знал. Так Подоляк распорядился. Предположить, что у прапора в последний момент взыграла совесть было смешно. Где Боров, а где совесть? На разных планетах, не иначе. Решили, что неизвестный покупатель готов был заплатить только за двадцать и не больше.

На автобазе леспромхоза Ваня бывал неоднократно. Территория базы представляла собой огороженную сетчатым забором, сильно захламленную площадку размером с футбольное поле. Проржавевшие и перекосившиеся трелевочные тракторы соседствовали с остовами лесовозов без колес, грузовыми автомобилями с разбитыми стеклами и помятыми кабинами, горами старых покрышек и залежами разного металлического хлама. Здесь был настоящий рай для местной пионерской дружины, борющейся за звание победителя соцсоревнования по сдаче металлолома. Но пионеров сюда не пускали. Кроме свалки пришедшей в негодность техники на территории располагались цистерны с маслом и топливом, склады, ремонтные мастерские, хозяйственные постройки и одноэтажное административное здание. Сюда заходил капитан Тихонов каждый раз, когда они на автобазу приезжали. Выходил он часа через два с сильным сивушным выхлопом, покрасневшей физиономией и в веселом настроении. Ваня терпеливо ждал командира в машине, по базе не шатался, разве что отлить, и теперь ломал голову каким образом в расследовании продвинуться. Получить у Тихонова разрешения сгонять в Новоалексеевку не проблема. Он уже полгода возил капитана в качестве личного водителя и пользовался доверием начальника автохозяйства. Тот частенько посылал Ваню в поселок в сельпо за сигаретами или с бумагами в финотдел бригады. Попасть на территорию автобазы – тоже не проблема, в заборе масса дыр. Но что делать дальше? Разыскать в этом хаосе и бардаке украденные аккумуляторы – задача, пожалуй, непосильная даже для Шерлок Холмса, тем более, что преступники не озаботятся оставить улики в виде отпечатка босой ноги дикаря, испачканной креозотом, или след от деревянного протеза одноногого беглого каторжника⁴.

В разгар рабочего дня на автобазе было тихо и безлюдно. В будке около гостеприимно распахнутых ворот дремал сторож, да около ремонтной мастерской вокруг трелевочного трактора ходили громко матюгаясь два мужика в грязных спецовках, периодически безуспешно пытаясь запустить двигатель. Ваня оставил «уазик»⁵