Ибо чаша в руке Господа, вино кипит в ней, полное смешения, и Он наливает из нее. Даже дрожжи ее будут выжимать и пить все нечестивые земли. (Псалом 74:9)

В ту самую ночь Валтасар, царь Халдейский, был убит.

Пролог: Чаша истории

История редко подает напитки остывшими. Обычно она подносит их крутым кипятком – обжигающим губы, или ледяной водой – сводящей зубы. Но есть особая участь у тех, кому достается чаша с осадком.

Осадок – это истина.

В этой чаше смешались слезы Раисы, хрустальный звон берлинской стены, горький дым чернобыльского реактора и ледяная вода Форосского плена. И тот, кто осушил эту чашу до дна, теперь лежал в палате, где время текло иначе, чем за ее стенами.

Снаружи кипела жизнь, которую он выпустил на волю. Здесь, в палате ЦКБ лишь тонкая струйка физраствора, капающая в вену. Капля за каплей. Секунда за секундой. Но теперь чаша истории перевернулась – и он должен был испить из нее до дна, но дна не было.

Для него прошлым была целая страна. Страна, которую он, сам того не желая, пустил под нож истории. Теперь, в палате с идеально белыми стенами, где пахло хлоркой и лекарствами, время для него должно остановиться.

А пока только тишина и мерный писк кардиомонитора.

Глава 1. Палата бывших царей (ЦКБ, 2020)

ЦКБ – это не просто больница. Это Пантеон. Здесь умирают не люди, здесь догорают эпохи.

Горбачеву досталась палата с высокими потолками и толстыми стенами, которые помнили шепот генсеков. Теперь стены слушали, как хрипит по ночам человек, перекроивший карту мира.

Врачи… Они были похожи на жрецов при храме. В белых халатах, с каменными лицами.

Таких пациентов прежде не лечили, ждали.

Его лечили.

Лечили не потому, что он все еще президент фонда или лауреат Нобелевской премии. А потому, что за его спиной стояла тень Империи.

За окном шумела Москва, та самая, которую он выпустил на свободу. Свобода оказалась нервной, истеричной и злой.

Главный нефролог, входя в палату, каждый раз ловил себя на мысли, что перед ним человек, чьи решения отказали раньше, чем его почки.

– Михаил Сергеевич, как самочувствие?

– Спросите у страны, – отвечал Горбачев, не открывая глаз. – У нее самочувствие хроническое. Метастазы по всему телу.

Врач молчал. Он лечил тело, а не душу. Душа уже давно была в реанимации.

– Михаил Сергеевич, давление надо мерить, – тихо говорила медсестра, а он смотрел сквозь нее, туда, где в 1987-м стоял у микрофона, а мир рукоплескал.

Но мир забывчив.

Конец ознакомительного фрагмента.