«В мире полном рыцарей в сияющих доспехах — самым опасным оказался карлик в грязной рубахе. »

— Из хроник дома Бомон, которые никто никогда не писал

Пролог: Коварство лаванды

Алексей Волков, позывной «Призрак», считал себя человеком, которого невозможно удивить. Он видел, как падают диктаторы, как горят нефтяные вышки в океане и как плавится бетон под ударами «Солнцепека». Его жизнь была выстроена по линейке: подъем в 5:00, три тысячи калорий, чистка оружия, изучение планов эвакуации. Он знал сорок способов убить человека столовой ложкой и три — с помощью обычного листа бумаги.

Он только что вернулся из Мехико. Контракт закрыт, цель ликвидирована, заказчик доволен. Впереди был месяц в Москве — в его крепости из стекла и стали на 42-м этаже, где единственной опасностью был риск пережарить стейк рибай.

Алексей стоял в душе. Горячая вода смывала пыль Латинской Америки. Он вышел на полированный мрамор ванной комнаты, вытирая голову полотенцем. И тут вмешался хаос.

Его бывшая пассия — модель с замашками эзотерика — оставила на бортике ванны «крафтовое, органическое мыло ручной работы с маслом лаванды и частицами гималайской соли». Эта скользкая дрянь, стоящая три тысячи рублей за кусок, соскользнула на пол прямо под правую ногу Алексея.

Рефлексы, натренированные десятилетиями, сработали против него. Вместо того чтобы просто упасть, Алексей попытался скомпенсировать наклон, выкинул ногу вперед, зацепился за край дорогого коврика и исполнил идеальное, но абсолютно неуместное сальто назад.

В голове пронеслась последняя тактическая сводка: «Объект: я. Угроза: гравитация. Дистанция до контакта: 15 сантиметров. Поверхность: литой чугун. Прогноз: критический».

Глухой удар затылка о борт ванны поставил жирную точку в карьере лучшего наемника мира. Никаких вспышек, никакой музыки, никакой «всей жизни перед глазами». Только тихий хруст шейных позвонков и темнота, пахнущая лавандой.

Глава 1: Инвентаризация в аду

Пробуждение было мерзким. Если смерть — это сон, то Алексею явно достался пакет «Эконом» в хостеле для грешников.

Первое, что он почувствовал — это запах. Это был не просто запах, это был физический удар по рецепторам. Пахло так, будто сто бегемотов сварили в котле с протухшей капустой, а потом заправили всё это хлоркой и старым потом.

Алексей открыл глаза. Мир был странным. Левый глаз видел кусок грязного неба, а правый — чье-то гниющее колено в железном наколеннике.

— Система, отчет… — прохрипел он, но вместо привычного голоса из горла вырвался звук, напоминающий скрежет ржавой пилы по кости.

Он попытался вскочить, используя стандартный подъем кивком, но тело выдало системную ошибку. Вместо упругого рывка его спина отозвалась такой резкой, тягучей болью, что он едва не потерял сознание снова.

Алексей замер, медленно выдохнул и начал первичный осмотр.

Тактический анализ тела:

1. Габариты: Уменьшены вдвое. Руки короткие, ладони широкие, покрытые мозолями и грязью.

2. Позвоночник: Критическая деформация. За спиной ощущается огромный, пульсирующий тяжестью нарост. Горб. Вес — около десяти килограммов лишней костной ткани.

3. Зрение: Косоглазие. Правое глазное яблоко смещено к виску. Периферийный обзор увеличен, фокус на цели затруднен.

4. Снаряжение: Грязная холщовая рубаха, вонючие кожаные штаны, один сапог.

— Твою же дивизию… — проскрипел Алексей. — Я — карлик. Я — горбатый карлик в центре исторической реконструкции.

Он огляделся. Поле боя. Но не то, что показывают в кино. Здесь не было пафоса. Была только грязь — глубокая, чавкающая смесь чернозема, крови и лошадиных испражнений. Вокруг валялись люди. Много людей. Большинство из них были мертвы, и судя по количеству мух, уже не первый час. Их доспехи — грубые кольчуги, стеганые куртки — были пробиты топорами и копьями. Никаких следов огнестрела.

В десяти метрах от него послышалось натужное кряхтение и звон металла.

Алексей — теперь он помнил, что его зовут Гримо, это имя пульсировало в мозгу как остаточная память — перевалился на бок и увидел Его.

Это был Рыцарь. Он сидел на перевернутой телеге, пытаясь стащить с ноги помятый понож. Рост — под два метра. Лицо — будто сошло с плаката «Истинный ариец», если бы ариец неделю не мылся и пил только эль. Золотистые волосы, челюсть, которой можно дробить камни, и абсолютно пустые, незамутненные интеллектом голубые глаза.

— Гримо! Вставай, косоглазый ты кусок навоза! — крикнул Рыцарь. — Хватит валяться в грязи, боги не для того спасли тебя, чтобы ты грел спиной землю!

Алексей медленно, превозмогая боль, поднялся. Балансировать было трудно — горб тянул назад.

— Милорд? — выдавил он, проверяя реакцию.

— О, заговорил! — Рыцарь Гийом де Бомон наконец справился с железкой и с грохотом швырнул её в сторону. — Я уж думал, тот удар палицей выбил из тебя остатки твоего скудного умишка. Подойди сюда и помоги мне с пряжкой. У меня руки дрожат от славной битвы!

«Дрожат они у тебя с похмелья, герой», — подумал Гримо, профессионально оценивая состояние Рыцаря. — «Зрачки расширены, координация нарушена, на шлеме вмятина размером с кулак. Сотрясение, как пить дать».

Гримо заковылял к хозяину. Каждый шаг был испытанием. Его новое тело было не просто уродливым, оно было несимметричным. Левая нога короче правой на три сантиметра, из-за чего походка напоминала танец пьяного краба.

— Ну чего ты плетешься? — Гийом потянулся к фляге, висевшей на поясе, и сделал внушительный глоток. Судя по запаху, там был не сок. — Видел, Гримо? Видел, как я снес голову тому барону? Хрясь! И его шлем покатился по полю, как кочан капусты! Это была воля небес!

— Безусловно, милорд, — Гримо опустился на колени перед сапогом Гийома, его пальцы начали машинально работать с пряжками. Работа была знакомой — руки «помнили» узлы и ремни. — Только небеса могли направить вашу руку. И только небеса могли помочь вам проспать вторую половину битвы в этом стоге сена.

Гийом замер, фляга застыла у его рта.

— Что? Ты на что это намекаешь, уродец? Я пал в честном бою! Мой конь споткнулся о гору трупов, которые я сам же и нагромоздил!

— Конечно, милорд. Именно так я и запишу в хрониках. Если найду чернила и того, кто умеет писать.

Гримо закончил с доспехом и поднял голову. С высоты своего роста — а его голова была где-то на уровне колена сидящего Гийома — мир казался еще более угрожающим.

— Слушай, Гримо, — Гийом вдруг наклонился, и его лицо стало непривычно серьезным (что при его внешности выглядело пугающе). — У меня в голове какой-то звон. Словно ангелы бьют в литавры. Это знак, да? Знак того, что я должен совершить еще один подвиг сегодня?

«Это знак того, что у тебя гематома в затылочной доле», — подумал Гримо.

— Это знак, милорд, что нам нужно убираться отсюда, пока мародеры не решили проверить, сколько золотых зубов у такого славного рыцаря.

— Мародеры! — Гийом вскочил, едва не сбив Гримо с ног. — Презренные псы! Пусть приходят! Мой меч... кстати, где мой меч?

Гримо вздохнул и указал пальцем в кучу кишок в трех метрах от них.

— Он там, милорд. Вы использовали его как опору, когда вас... э-э... подташнивало после битвы.

Пока Рыцарь возился с оружием, Гримо провел быстрый тактический анализ периметра.

Сектор А (Север): Лес. Идеально для засады.

Сектор Б (Запад): Дорога на город. Слишком открыто.

Сектор В (Юг): Пять фигур на горизонте. Не всадники. Пехота. Двигаются цепью. Профессиональные падальщики.

— Милорд, — голос Гримо стал сухим и резким. — Прекратите любоваться своим отражением в луже крови. У нас гости. Пятеро. Вооружены тесаками и крючьями. Дистанция — триста метров. Время до контакта — две минуты.

Гийом моргнул.

— Дистанция? Метры? О чем ты болтаешь, Гримо?

— Вон те мужики идут нас резать, — перевел Гримо на доступный.

Рыцарь посмотрел в указанном направлении.

— А! Наемники! Смерды! Я проучу их! — Он схватил меч, который был покрыт подозрительной субстанцией, и попытался встать в героическую позу.

Гримо понял, что если он доверит бой этому сотрясенному красавцу, их обоих прикопают здесь же. Но сам он драться не мог — его руки едва доставали до собственных колен, а координация была на уровне годовалого ребенка.

— Милорд, слушайте меня внимательно, — Гримо схватил Гийома за край кольчуги и дернул вниз. — Боги говорят со мной прямо сейчас. Они говорят: «Гийом, не пачкай свой благородный меч об эту шваль. Используй хитрость».

— Хитрость? — Гийом нахмурился. — Хитрость — это для торговцев и... для тебя.

— Именно! Слушайте план. Вы сейчас ложитесь на телегу и прикидываетесь мертвым. Очень величественным мертвым. А когда я крикну «Аллилуйя», вы вскакиваете и орете как одержимый. Остальное — моя работа.

— Это... это странный план, Гримо. Но раз боги просят...

Гийом улегся на телегу, приняв позу святого мученика. Гримо быстро огляделся. На земле валялась разбитая склянка с чем-то маслянистым и пук сухой соломы.

Мародеры приблизились. Это были классические подонки тринадцатого века: зубы через один, одежда из обносков с трупов, в глазах — только жажда наживы.

— Опа! Гляди-ка, — сказал старший, щербатый детина с мясницким крюком. — Рыцарская тушка. Совсем свежая. И горбатый недоносок в придачу. Эй, ты! А ну пошел вон, пока я не сделал тебе второй горб спереди!

Гримо скорчил самую дебильную мину, на которую был способен его косоглазый фейс.

— О, господа! О, добрые воины! — запричитал он, припадая на одну ногу. — Помогите! Мой хозяин... он не просто умер! Он проклят! На нем — Синяя Лихорадка! Смотрите, он уже раздувается!

Мародеры замерли. В те времена слово «лихорадка» действовало лучше, чем пулемет.

— Врешь, урод! — неуверенно сказал щербатый.

— Клянусь горбом! — Гримо незаметно чиркнул кремнем, который нашел в кармане, над соломой, пропитанной маслом из склянки. Солома вспыхнула ярким, вонючим синим пламенем. — Глядите! Дух болезни выходит из него!

Гримо заорал что есть мочи:

— АЛЛИЛУЙЯ!!!

В ту же секунду Гийом, который только и ждал команды, подпрыгнул на телеге. Его лицо, испачканное грязью и кровью, в свете синего пламени выглядело по-настоящему демоническим. Он издал такой утробный, пьяный рев, что даже вороны на деревьях попадали в обморок.

— ИЗЫДИТЕ, ПСЫ!!! — проорал Гийом, размахивая мечом.

Мародеры не стали дожидаться продолжения. Для суеверного сознания средневекового человека синее пламя и вскакивающий «мертвец» были однозначным сигналом к немедленной эвакуации. Они ломанулись через грязь так, будто за ними гнался сам Сатана на мотоцикле.

Гийом стоял на телеге, тяжело дыша.

— Ха! Видел, Гримо? Видел, как они бежали? Мой голос испугал их больше, чем тысяча клинков!

Гримо потушил остатки соломы сапогом.

— Безусловно, милорд. Ваша харизма — это оружие массового поражения. А теперь, пока они не сообразили, что Синяя Лихорадка не пахнет ламповым маслом, давайте найдем наших коней.

Через полчаса они уже ехали по лесной тропе. Гийом сидел на огромном дестриэ, гордо выпрямив спину, хотя его периодически пошатывало. Гримо плелся сзади на мохнатом пони, который ненавидел весь мир и Гримо в частности.

Спина болела нещадно. Каждый шаг пони отдавался в горбу тупой, пульсирующей болью. Алексей Волков, бывший спецназовец, убийца и любимец женщин, смотрел на широкую спину своего идиота-хозяина и думал.

Он думал о том, что в этом мире нет антибиотиков, нет кофеина, нет туалетной бумаги. Зато здесь есть золото, власть и огромное количество людей, которые умрут просто потому, что они не знают, что такое тактика флангового обхода.

«Ладно», — подумал Гримо, почесывая блошиный укус на шее. — «В прошлой жизни я был киллером. Здесь я буду... продюсером. Я сделаю из этого дурака короля, а из этого мира — свою игровую площадку. И первым делом я найду способ помыться».

— Гримо! — крикнул Гийом, не оборачиваясь. — А как боги узнали, что мне нужно именно кричать?

— Они сказали, милорд, что ваш голос подобен трубам Иерихона. Только еще громче и бессмысленней.

— Красиво сказано! — Гийом довольно кивнул. — Запиши это. Когда найдешь чернила.

Гримо вздохнул. Впереди был город. И там, он знал, его ждала первая настоящая проверка — таверна, любовные интриги Гийома и, скорее всего, очередная куча дерьма, из которой ему придется вытаскивать своего сиятельного дебила.

Но теперь у него была цель. И горб. И, черт возьми, это было даже весело.