Председатель.

Июль для Степана Звонарёва, председателя колхоза «За мир», выдался знойно-тревожным, хотя зной и не собирался наступать. По календарю, в самом разгаре вторая декада месяца, но погода словно позабыв о лете, не думала налаживаться и упорно омрачалась холодом. Уже как с неделю, ежедневно, шли затяжные дожди, продолжая орошать излишне увлажнённую землю. В то время, как соседние районы стряхнувшие пелену ненастья, приступили к уборке зерновых, его комбайнёры бесполезно простаивали и изнывали от безделья, с надеждой поглядывая на хмурое дождевое небо. Степану, собственно, не в чем было упрекнуть своих механизаторов: вся техника в полном порядке, люди – готовы, да и сам Степан всё прекрасно понимал, чего не мог сказать о вышестоящих райкомовских начальниках, чьи частые, досаждающие звонки безмерно испытывали его терпение. Как только затрещал телефон, Нюра, жена Степана, с тревогой прижала трубку к уху, а через секунду протянула её мужу, едва слышно прошептав: «Тебя…». Сквозь шипение и треск, суховатый голос хрипя проговорил из трубки: «Здравствуйте, Степан Демидович…».

Разговор затянулся на долго. Нюра – закалённая годами председательствования Степана, давно разучилась чему-либо удивляться, но волнения и заботы мужа – разделяла и понимала. Как и прежде, улавливая невидимым женским чутьём всю серьёзность и глубину положения, она, как обычно, невозмутимо накрыла стол к обеду, одним движением взгляда угомонила разбушевавшегося в компании домашних котов Вальку и, поглядывая на настенные часы, в ожидании присела.Прошёл час, а может, и больше… Наконец, с шумным выдохом Степан положил телефонную трубку и взглянул на жену.

– Ну, что у нас сегодня на обед, а, жена? Давай-ка накладывай, да в пору мне ехать надобно.

Нюра встрепенулась и казалось, ожила от своего внутреннего оцепенения, затем ловко, с привычной для хозяйки сноровкой подцепила ухватом из печи дымящийся чугунок, и наполнила мужнину тарелку горячим, душистым супом.

– Валька! – Степан окликнул сына. – Давай-ка, брат, сбегай до механических мастерских, найди Николая, да передай ему, чтобы через полчаса с машиной у дома был. Понял?

– Понял я, понял! – радостно вскрикнул Валька натягивая на босые ноги сапожки. Не успела Нюра опомниться, как мальчонка вылетел за дверь, захлопнув её с таким оглушительным треском, что казалось, разом зазвенели все стёкла в оконных рамах.

– Ма, а, ма – в окне неожиданно появилась белобрысая голова Вальки. – Можно, я после, в мастерских побуду? Там дядя Паша трактора заводить будет. Посмотреть хочется.

– Гуляй, но не долго и не изгваздайся как в прошлый раз! – строго ответила Нюра.

…Колька Лебедев, – после службы в армии, заочно учился по направлению от колхоза в Селижаровском районе на механизатора, и сейчас, временно управлял единственной легковой автомашиной – «УАЗ-450», получившей в народе ласковое прозвище: «буханка». Валька своевременно донёс до него распоряжение отца; не прошло и пятнадцати минут, как уазик мерно рокотал у ворот председательского дома. Звонарёв приобнял провожавшую его жену, затем, усаживаясь на переднее сиденье машины, лихо поправил накинутый наспех дождевик и, захлопнув дверь, распорядился: «К григоровским, в поля…».Путь из Березниц в Григорово вёл преимущественно по расчищенной от мелколесья и кустарника полевой дороге. Раскисшая от дождей, изъеденная колеями от тракторов, комбайнов и деревенских повозок, она больше напоминала не дорогу, а лишь направление. Машина с рёвом вползала на скользкий суглинистый пригорок, с вершины которого уже открывался вид на приземистые, словно вросшие в землю, крыши григоровских изб, ферму и пшеничное поле раскинувшееся бескрайним золотистым полотном в низине.

– Коля, давай сразу к клубу подъезжай – распорядился председатель.

– В поле не едем, Степан Демидович?

– После,– задумчиво протянул Степан. – Для начала с механизаторами встретимся, поговорим… Сообща подумаем, как быть, как поступить.

Николай одобряюще кивнул головой, ловко переключил рычаг коробки передач и вжал педаль газа в пол. Уазик в ответ чихнул синеватым дымком и не сбавляя хода ворвался в деревню, оставив позади ошалевших от такой невиданной наглости собак…

– Ой, ли! Да не уж-то сам Николаша к нам в гости пожаловал! – воскликнула молоденькая девушка, первой приметившая подъехавшую к клубу машину.

– Ты, Тая, чего такая весёлая и красивая сегодня? Аль, радость какая тебе случилась? – приоткрыв дверь кабины, спросил Николай.

– А у меня к тебе завсегда радость Коленька, – звонко отозвалась Тая, и тут же смутилась заметив председателя, ставшего невольным свидетелем их беседы.

– Вы… Уж простите, Степан Демидович, не признала вас! – пробормотала краснея девушка.

– Да что там, Таечка, неужто так изменился? Или, может, так редко на ферму заезжаю, что доярки позабыли как начальство выглядит? – тут Степан неожиданно для самого себя рассмеялся, и его смех, добрый и заразительный, раскатился по всему клубному двору. Тая от такого смеха смутилась ещё больше, и всё чаще, украдкой, поглядывала на Колю.

Жизнь в деревне сильно отличалась от городской жизни. Хотя бы тем, что жизнь каждого колхозника, проходила в большей мере у всех на виду, пусть и не всецело. Звонарёв не только был наслышан, но и сам прекрасно знал об искренних отношениях Таи и Николая. Бывало, Коля, в силу своих молодых лет, нет-нет, да и заведёт доверительный разговор об этой милой, к тому же, очень трудолюбивой красавице. Степан не осуждал, напротив, с уважением и пониманием проникся к робкому, порой, нерешительному влюблённому, и даже, всячески его поддерживал.

– А знаешь, Таечка, – обратился председатель к девушке, – хватит тебе стрекозой порхать, пора и честь знать. Вот жатву закончим, жди-ка, милая, гостей. Лично приеду, за Николая сватать… И, будто не замечая застывшего на лицах ребят изумления, председатель резко развернулся и быстро вошёл в клуб.

Труженики деревень крепко уважали своего председателя. Люди знали: на общем колхозном собрании виновных искать не станут, а вот решения принятые сообща – исполнять будут все. Однако, рабочие руки от дела не отвлекали: участвовали только бригадиры, старшие участков и инженер-механик – все остальные оставались на своих рабочих местах. Войдя в деревенский клуб, где к назначенному времени уже должны были собраться вызванные колхозники, Степан привычно окинул взглядом и поприветствовал собравшихся.

– Все в сборе? Так, отлично. А где наш механик? Где Суханов? – пронзающий зависшую в зале тишину голос Звонарёва неожиданно стал суровым.

– Ах, Степан Демидович, видать, снова наш Андрюша занемог, – прервав неловкое молчание весело вскрикнула Нинка Винокуриха, – деревенская староста и главная телятница колхозной фермы.

– Давно?– председатель устремил взгляд на Винокуриху/

– Что давно?

– Я спрашиваю, давно занемог?

– А-аааа, – улыбаясь, многозначительно затянула Нинка, – так, почитай, как женился, так сразу и занемог…

Собрание разразилось заливистым смехом, волной прокатывающимся по рядам. Звонарёв кивнул головой Кольке, стоящему неподалёку с Таей и тот, словно прочитав мысли председателя, всё понял: «Один момент Степан Демидович, один момент. Мигом доставлю!»

…Долго и бурно проходило собрание, под завязку набитое множеством насущных вопросов требующих неотложного вмешательства и решения. Немало дел завершили. Но главная битва – битва за урожай под натиском ветреной и дождливой погоды – всё ещё оставалась не выигранной. Все понимали: затяжные дожди затрудняют обмолот, сепарацию и очистку зерносоломистой массы. Но куда страшнее оказалось состояние почвы – после обильных осадков уборочные комбайны могли остановиться и увязнуть в раскисшей земле.Наконец, Колька привёз инженера, а вместе с ним старого, но опытного агронома Тимонина. По пути Николай кратко обрисовал им ситуацию, вводя в курс дела. Андрей Суханов незамедлительно обозначил председателю, что ему необходимо выполнить безотлагательно, и срок был установлен чёткий и предельный – одни сутки, учитывая положительный прогноз погоды в районе.

– Только вот, – инженер с надеждой взглянул на председателя, – выдержат ли люди? Расстояние большое, времени на проход много потребуется. И потом, с малой скоростью… На проходе комбайн не остановишь, тем более жатка под самый корень стебля встанет… Не «положим» ли, пшеницу, председатель? Андрей замолчал растерянно пожимая плечами.

Тут не выдержал старик Тимонин: – Да как так, не сдюжат? Сдюжат! Он, у нас в сорок втором как было: тех, которые не сдюжили, так под самый зад как шмальнули из пулемёту, так сразу все сдюжили. А нынче на дворах и год-то не сорок второй…

– И пулемёту нету! – прервал старика чей-то язвительный возглас из зала.

– И то правда, нету! Дак, только тады, скажи-ка мне, мил человек, где ж вы такое видывали, чтобы крестьянин труд свой, хлеб свой в землю втаптывал и гноил?! – старик почти перешёл на крик: – Не бывать тому! Не было и не будет такого! Молодых на комбайн в подмен сажай! Вот тады и поглядим, не мелковат ли нынче крестьянин, да чего он стоит?! Урожай-то, не только, поди, от божией милости даётся…

Звонарёв молчал, слушая внимательно и напряжённо. Затем, вскинув голову, оглядел притихших земляков и хлёстко, решительно произнёс: «Срок – сутки. Молодёжь на комбайн – под мою личную ответственность».

Собрание завершилось ближе к полуночи. Колхозники, словно тени, неспешно расходились по домам. Степан, насколько это было возможно в машине, устроился поудобнее, прислонился плечом к боковой двери и не отрываясь смотрел, как на крыльце под навесом Колька прощался с Таей. В этот миг и ему, внезапно припомнилось очень давнее, знакомое сердцу воспоминание…

– Всё, Степан Демидович, приехали. И супруга ваша, видать не спит, ждёт. – Николай аккуратно потряс за плечи дремлющего председателя.

– Крепко заснул я, да, Коля?– вытягиваясь и пытаясь прийти в себя задал вопрос Звонарёв.

– Да не то, что бы крепко, так, лёгонько. – Улыбался в ответ Николай.

– Значит так, Коля, слушай приказ: «Утром подойдёшь в правление, передашь секретарю, чтобы по месту твоей учёбы открепление временное подготовила и выслала. Затем убываешь в Григорово. Прикрепляешься к Паше Сироткину, его сменным напарником на «Колос» сядешь. Практику прямо во время жатвы пройдёшь, за удостоверением позже в Селижарово съездишь, рекомендации я тебе дам. Остальное – уже на месте, в поле разберётесь». Председатель глубоко вдохнул и, выходя из машины, продолжил, заговорщицки улыбаясь: – Смотри мне, не подведи! Иначе тебе одному перед родителями Таи кланяясь лбом об полы стучать!

– Степан Демидович, а как же вы без машины то?

– Да коня себе у Нюрки выпишу. Временно! Чай, жена не забыла ещё, как лошадь запрягать, да вожжами управляться…

Степан входил, стараясь не шуметь. Время перевалило глубоко за полночь, но ещё в сенях он приметил узкую полоску света, пробивающуюся в приоткрытую дверь. Нюра не спала. Она сидела на полатях, возле прикрытого занавесью окна, и вязала, ожидая мужа. Валька мирно посапывал на своей лежанке, укрытый лёгким одеяльцем; коты, лениво зевая, бросали снисходительные взгляды на вернувшегося в столь поздний час хозяина. У двери Степан скинул промокшие за день кирзовые сапоги, а после, устало сел, вытянув к печи ноги.Отложив вязание, Нюра поднялась и, накинув на плечи лёгкую шаль, подошла к мужу. Молча, лишь кротко взглянув на него, присела рядом. Затем, склонив голову, заботливо обняла его. Сон окутывал Степана, но в объятиях любимой женщины он ощущал, как нежность и тепло её прикосновений стирают следы накопившейся дневной усталости, а внутри, бурлящими потоками разливается простое человеческое счастье…

У председателя полноценный выходной день – единичный за год случай. Едва проснувшись на рассвете, Степан решил первую половину дня посвятить домашним заботам. Валька, непоседливый и суетливый, уже был в своей стихии – резвясь с мальчишками на сырых деревенских дорогах. Нюра, по обыкновению, хозяйничала на кухне и прибиралась, оберегая домашний уют. На столе, заботливо укрытом цветастой скатертью, в молчаливом ожидании стоял завтрак: ломоть румяного ржаного хлеба, полный стакан свежего парного молока, два яйца, сваренных «вкрутую», и пучок зелени со свежими, хрустящими овощами. Степан поднялся, ополоснул лицо холодной водой, заранее подготовленной женой, и присел к столу. Через некоторое время к нему присоединилась Нюра. Её присутствие рядом вносило в утреннюю тишину совершенно новые, живые ноты. Каждый жест был исполнен заботы и внимания, каждый взгляд – безграничной сердечности. Когда Нюра говорила, её голос, мягкий и мелодичный, заполнял все уголки родного деревенского дома. После завтрака, выйдя во двор, Степан услышал нарастающий гул моторов. Из-за поворота, со стороны базы ремонтно-технического обеспечения, медленно, друг за другом, неуклюже выворачивали в направлении Григорово комбайны. А следом за ними, раскачиваясь на ухабах и колеях, потянулась вереница грузовиков. Председатель вскинул голову к небу: сквозь редеющие дождевые облака, разносимые порывистым ветром, пробивалось долгожданное солнце.

– Да слава Богу! – выдохнула Нюра стоя за спиной мужа и так же устремив взгляд вверх. – Теперь полегче мужикам будет, полегче…

Степан, не оборачиваясь, тихо ответил: – Доживём – увидим. Я сейчас дров наколю, Валька как заявится, пускай в поленницу у бани сложит. А пока коня запрягай, после, как справлюсь, на ферму съездить надо. Со мной поедешь?

– Дома буду. Да и тряско мне с недавних пор на телеге по ухабам разъезжать – широко и загадочно улыбаясь, проговорила Нюра.

– Давно ли? – Степан, не унимаясь, подзадоривал жену.

– Ох, ну что за мужики нынче? Вроде не глупые, а всё одно – непонятливые!– весело хихикнула Нюра. – Месяца два, а то и поболее, как не могу!