Мелькнут трамвайные огни.

 
Мелькнут трамвайные огни
 

 
В ночных глазницах луж холодных,
 

 
И в ряд все встанут фонари
 

 
В охрану переулков сонных.
 

 
Асфальт сырой ласкает поступь,
 

 
Усталых за день стройных ног.
 

 
Той девушки, влюбленной в осень -
 

 
В последний, огненный цветок…
 

Северный город.

 
Северный город в горячке простудной.
 

 
Из бронхов-улиц откашливая мокроту
 

 
Борется с температурой литейных заводов,
 

 
Бьется за свежесть речных артерий.
 

 
Изредка наполняя себя микстурой,
 

 
Приторно-сладким сиропом из света,
 

 
Город трясется в бессильном ознобе
 

 
Вне амплитуды сезонных качелей…
 

 
Северный город выдыхает из легких:
 

 
Угарный газ, пары бензиновые.
 

 
С грустью смотрит в свое отражение
 

 
Радужных луж, в печатях резиновых.
 

 
Плед однотонный туманной мороси
 

 
Скроет скелеты мостов и строений.
 

 
Город мой болен еще одной осенью,
 

 
Но не последней, в сердцах поколений…
 

Асфальт.

 
Шагами грубыми истерзанный асфальт
 

 
Тех городов угрюмых и постылых,
 

 
Уж был бы рад не мучить свою плоть
 

 
Под тяжестью виновных и невинных.
 

 
Ему б не видеть ран заплесневелых стен
 

 
Порабощённых смрадом и болезнью,
 

 
И, как из каменных, завитьеватых вен
 

 
Струилась смерть подкрашенная тенью…
 

 
Ему б не видеть то, что вижу я,
 

 
Глазами красными, набухшими от слёз;
 

 
Но, мы равны, в безумстве бытия
 

 
И в грохоте бушующих колёс
 

 
Того последнего, безлюдного трамвая,
 

 
Пронзившего ночную пустоту;
 

 
Я упаду, всем телом ощущая
 

 
Асфальтную, хмельную наготу…
 

Человек тени.

 
Сегодня, я расскажу вам одну историю:
 

 
Историю рождения и сути бытия, о жизни, смерти, о праведных и очерняющих делах;
 

 
В которой всё предельно просто и понятно: пусть не логично, зато кратко, внятно.
 

 
Здесь есть и будут: взлёты, боль, падения,
 

 
все прошлые ошибки, выводы, решения.
 

 
И вы конечно можете принять слова за чистую монету, или записывать в листах тетрадки…
 

 
Впрочем, начнём всё с самого начала, по порядку:
 

Итак, это было обычное серое хмурое утро. Я родился… и, сразу умер… Это была смерть, но не физическая, не моментальная, а скорее иная, неестественно быстрая, ментальная. Хоть не раз меня возвращали к жизни, я всё равно ощущал себя пылью.

Пылью особенной, частицей космической. С одной лишь разницей – полуживой, биологической. С жестко навязанными стереотипами и в установках. Словно марионетка играющая роли в игровых постановках – где мой кукловод обезличен и страшен, ему всё равно, кто мне нужен и важен. Его истина – дёргать за нити не считаясь с потерей, главное – обозначить, возвеличить себя идеей.

Чем больше запретов – тем слаще грехи. Искушение плоти – адамово яблоко. Я мог бы занять чьё-то место читая стихи, но выбрал своё, – то, что было мне явлено.

Я – человек тени. Познавший природу различных явлений: методов, проб, доказательств, сомнений. Сегодня не зря вспоминал об одном: тьма – не всегда является злом, впрочем, добро не всегда является светом.

 
Нужен ли долгий акцент на этом?
 

 
Взлетать не страшно, не страшно падать. Не страшно разбиваться о землю навзничь.
 

 
Не стыдно плакать, стыдно не плакать – подавляя в себе всю боль и горечь.
 

 
И знать бы наперёд, что будут значить, и какова цена бездумных устремлений?
 

 
Какой итог нас ждёт на стыке смены поколений?
 

 
Увы, так скоро с почестью зарыта в
яму совесть. А вместе с ней,
последняя не до рассказанная
повесть…
 

Я – тень. Я на себе всю тяжесть испытал тревожно-депрессивного расстройства. И по ночам в бессонице молчал, царапая на стёклах иероглиф, отчасти схожий с инь и янь. А в глубине уже не оставалось малости геройства, чтобы с лучами первого рассвета выйти в день. Его я стал бояться. И страх болезненно и чётко отражался на всём и всех, что дорого мне было.

Так обозначились границы светотени… Так обозначились границы двух миров…

А жизнь и смерть готовились к войне, за право обладать душой и грешной плотью. В ней вновь задействуют свои жестокие качели, вводя сознание под действие психоза, а после, в заблуждение фальшивого покоя… И каждый раз, то вверх, то вниз, и всё быстрей, всё жестче, безжалостней, как-будто бы на спор. Сломался? Нет? Тогда по новой…

 
И знают ведь, не быть победе скорой,
 

 
покуда силы есть молиться небесам.
 

 
По мере веры воздаётся…
 

 
Нам…
 

 
Запущен бумеранг.
 

 
Однажды он вернётся…
 

 
Но вот вопрос – что можно изменить?
 

 
Ведь в прошлое назад дороги нет. Реальность заменить? Но чем? И как?
 

Реальность лишь материя, известная всем нам своим непостоянством. А будущее, миф – под грифом "неизбежность". И развенчать сей миф уж многим непосильно. Те, многие, давно познали вечность… Оставив нас без завещаний, без напутственного слова. Но с правом выбора единственной дороги (одной из множества возможных). И я шагну, несмело, осторожно… Забыв про установки целей ложных. Я собственную жизнь прожить хочу. Или дожить, да собственно не важно…

 
И будет так, как будет.
 

 
Мне.
 

 
Не страшно…
 

Лирика.

 
В небеса отпустил
 

 
Фонарей робкий свет
 

 
Мой каменный город
 

 
Из мёртвой петли канала.
 

 
Я прошедшую ночь
 

 
С наступающим днём
 

 
Разменял по рублю
 

 
В полутёмной кассе вокзала.
 

***

 
Стали тесны метры квартир,
 

 
В городе лето – расплавлен асфальт.
 

 
Выше чем крыши – стеклянное небо,
 

 
Ярче восхода – закат…
 

 
Стрелы антенн, дорог паутины,
 

 
Вьётся змеёй трамвай.
 

 
В городе лето – распахнуты окна,
 

 
Не провожая – встречай…
 

В городе N.

 
В городе "N" под пледом иллюзий
 

 
Бродят усталые, серые люди.
 

 
Где-то внутри, их упрятаны чувства,
 

 
И связаны души цепями безумства.
 

 
Страх чёрно-белых, навязчивых мыслей,
 

 
Маска уныния, блеклых оттенков.
 

 
Где же вы, краски волшебного света,
 

 
Запахи трав, закаты, рассветы?
 

 
Где, та любовь, с пониманием,
верой?
 

 
Где, благодарность, за искренность
дела?
 

 
Где, человеку присущая суть?
 

 
Только тоска… равнодушие… грусть…
 

 
Только в глазах жестокость и злоба,
 

 
Преступник один, виновные – оба.
 

 
Первый – за то, что не понял, не слышал.
 

 
Второй – не сумел, не сдержался, не видел.
 

Конец ознакомительного фрагмента.