© Сергей Байбородин, 2025

© Издательский дом «BookBox», 2025

Весна
(Один день из жизни солдата)

Он проснулся от какого-то странного скрежета, доносившегося из угла блиндажа. Автоматически глянул на часы – эта привычка стала неотъемлемой частью его жизни на войне. Порой он и сам не понимал, для чего смотрит на время, что хочет связать с ним. На часах была половина восьмого.

«Сегодня первый день весны», – мелькнула приятная мысль, и улыбка скользнула по его суровому, мужественному лицу.

Воспоминания тёплой волной пронеслись в голове. В этот день далеко на берегах Невы он встретил Таню, искреннюю, тёплую, женственную – именно такую, какую искала его душа, очерствевшая от бесконечных боевых командировок. С ней было легко и просто – так, будто знакомы с детства. Они гуляли по набережной держась за руки, ели мороженое и веселились как дети. Её заливистый, хрустальный смех наполнял светом всё пространство вокруг и отзывался валдайским колокольчиком в его сердце.

Никогда раньше он не испытывал такого сладостного, пьянящего чувства и даже переживал в тайне, как бы не превратиться из воина в кисейную барышню, но это было чертовски здорово, и хотелось оставаться в этом состоянии бесконечно.

Поднявшись, Свят зажёг газовую горелку, поставил чайник и, прихватив с собой бутылку с водой, вышел из блиндажа, чтобы умыться, – скоро на выход.

Его взору представилась потрясающая, прямо какая-то фантасмагорическая картина. С вечера пошёл дождь, а ночью подморозило, и всё, буквально всё было покрыто тонким слоем льда, сияющего бриллиантовым блеском в лучах восходящего солнца.

Это было невероятное зрелище. Буквально каждая травинка, веточка, каждый кустик превратились в хрустальные скульптуры чертогов снежной королевы. Свят на некоторое время замер от восхищения, любуясь сказочным царством. Никогда ничего подобного ему не доводилось видеть.

Налюбовавшись потрясающим пейзажем, направился к земляным ступенькам, прорытым для выхода из окопа.

Поскользнувшись, больно ударился коленом о бруствер, выругался в сердцах и потëр ушибленное место рукой.

Лирично-восторженное настроение сменилось привычной собранностью и вниманием. Наспех ополоснув лицо, он обвёл взглядом границы своего опорника: «Всё же надо АГС перетащить под иву. Тут он как тополь на Плющихе – срисуют его сразу, как заработает, и накроют, а рядом запас БК».

Слева гулко хлопнул выход сто двадцатого, и в то же мгновение в воздухе запела до боли знакомым посвистом мина. Свят кубарем скатился в окоп, уже не обращая внимания на ушибы. Снаряд ударил в дорогу метрах в пятидесяти, разорвав утреннюю тишину раскатистым эхом. Осколки зацокали по брустверу, накату блиндажа. Следом хлопнул второй, третий. С высотки гавкнул танк.

«Ну вот и началось поздравление с первым днём весны», – с ухмылкой подумал он и вернулся в блиндаж.

Ему не давал покоя скрежет, который разбудил, и он, взяв фонарик, стал исследовать угол, из которого исходил звук.

Оказалось, Лариска застряла в трубе для вытяжки, которая тоже была покрыта льдом, и никак не могла выбраться. Уже отчаявшись и смирившись, она сидела и с покорностью смотрела на Свята. Лариска – крыса, которую он приручил, – была почти ручная и даже брала угощение из его рук. Когда по осени их одолели мыши, Лариска, поселившись в блиндаже, практически спасла его от их нашествия, и в благодарность Свят приютил её у себя.

Он помог Божьей твари выбраться наружу и вернулся к делам.

Налил стакан кофе, закурил сигарету. Привычным движением проверил автомат, ощупал бронежилет. Убедившись, что всё в порядке, удовлетворённо хмыкнул, допил из стакана, затушил окурок и, быстро экипировавшись, уверенным шагом вышел из блиндажа, направившись к НП.

Впереди был очередной день войны, его войны, и, как он его проживёт, известно только Богу.

Ворчун

Незаметно подошëл к концу короткий отпуск. Пора было возвращаться туда, где война, где боевые товарищи, где иная реальность.

Сергей сидел на кухне, что-то бормоча себе под нос и тщетно пытаясь засунуть в рюкзак коробку с подарками для своих бойцов. Коробка была нестандартная и никак не хотела разместиться в том положении, какое ему было нужно, – это его раздражало и злило.

На кухню вошла Варя.

– Чего ты всё ворчишь? – мягко, с улыбкой спросила она. – Тебе вон даже позывной Ворчун дали.

– Никто мне его не давал, я сам придумал, – отмахнулся он.

– А-а-а, ну это в корне меняет дело, – рассмеялась Варя.

Сергей с досадой выдернул коробку из рюкзака, вытряхнул содержимое в пакет и отбросил её в сторону, упаковав пакет в рюкзак.

– Ну вот, так-то лучше будет. – Закурил сигарету и вышел на балкон.

Внимание его привлëк рыжий кот, сидевший на лавке во дворе. Какой-то теплотой наполнилось сердце. Вспомнился Кит, оставшийся на позиции: «Как он там сейчас? Жив ли? Не убежал куда?»

Кита крохотным рыженьким котёнком Ворчун подобрал на передовой. Принёс в блиндаж, выходил, вынянчил, кормил с ложечки и души в нём не чаял. Кот платил ему за это той же монетой, став преданным другом (конечно, за исключением случаев свойственного всем усатым кошачьего пофигизма).

Мысли его снова вернулись к Варе: «Сколько мы с ней? Такое ощущение, что с самого рождения. Сколько всего пережито вместе – и хорошего, и плохого».

Варя была больше чем жена, она была и другом, и соратником, который в любых ситуациях рядом с тобой, плечом к плечу. Она была рядом, когда он, будучи не в ладах с законом, мотался по изоляторам и пересылкам, когда гонял боевиков в горах Кавказа, и вот, когда он уже год без малого воюет на Украине, она опять рядом. Безропотно, терпеливо и неотступно следует за ним, несмотря на все его выходки и закидоны. Да, наверное, вот такими и были жëны декабристов. Вслух, конечно, он этого не сказал ей, считая подобное проявлением слабости.

Погасив окурок, ещё раз выглянул с балкона – рыжий куда-то исчез; он прикрыл форточку и вернулся к незавершённому делу.

Относительную тишину привокзальной площади разрезал гудок тепловоза. Из темноты выскочили его глаза-фары, освещая стальные нити путей. Тяжело вздыхая и шумя, как нагруженный поклажей мерин, он неспешно подкатил к перрону пассажирские вагоны.

Пора было прощаться. Сергей закинул рюкзак в тамбур, вернулся к Варе, взял её голову в ладони и внимательно посмотрел в её умные, спокойные и полные нежности глаза, поцеловал её и произнёс:

– Не переживай, всё будет хорошо.

Варя чуть отвернулась, смахнула платком навернувшиеся на глаза слëзы и тихо сказала:

– Пусть Бог хранит тебя.

Поезд тронулся. Разместившись на нижней полке плацкартного вагона, Ворчун отстранённо наблюдал, как проплывали за окном вокзал, перрон, станция депо и исчезали в густом ночном сумраке, до тех пор, пока кромешная мгла не поглотила всё, оставив только чёрный зев окна.

Он уже всеми мыслями был там, на войне, со своими боевыми товарищами.

«Как там Физрук, Фокс, Шаман, Белый, Ставр? – думал он. – Как там мой Кит?..»

Темнело. «Урал» нырнул под куст огромной ивы, рыкнул и затих.

Из кабины выглянул водитель – всегда весёлый и беззаботный Ингуш задорно объявил:

– Дамы и господа, наш самолёт произвёл посадку в аэропорту Грядки, температура за бортом плюс двадцать шесть градусов. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Прошу вас не оставаться на своих местах и не ждать приглашения к выходу. Отрывайте свои жопы и выметайтесь ко всем чертям.

Спрыгнул с подножки и бойко зашагал к заднему борту, привычно откинув задвижки. Опустил его и уже другим тоном, по-хозяйски, распорядился:

– Давайте живее, парни, ждать не буду. У вас три минуты. С Баку передали тринадцать-тринадцать с севера десять, надо успеть поле пройти.

Команда 13–13 означала появление БПЛА противника с севера, время подлёта – десять минут. Нужно было успеть миновать открытый участок, где большая машина как на ладони даже в темноте.

Бойцы дружно спохватились и стали выскакивать из кузова один за другим, хватая вещи, что были под рукой. Свои или чужие – разбираться некогда. Потом отыщутся хозяева, никто чужого не возьмёт.

Ворчун спрыгнул на землю. Огляделся по сторонам, пытаясь разглядеть в темноте знакомые лица.

– Ворчу-у-ун!! Дорого-о-о-ой! С приездом, как я рад тебя видеть, дружище! – кинулся обниматься Фокс.

Его радость и даже ликование были совершенно искренни.

Стоявшие чуть поодаль Физрук и Шаман переглянулись. Они-то догадывались, что причиной такого дикого восторга было отнюдь не возвращение любимого командира. Истинная причина была в другом.

Ворчун, убывая в отпуск, оставил на попечение Фокса своего рыжего любимца Кита. Перед отъездом приказал холить и лелеять животное, как самого себя. Намекнув при этом, что, если с котёнком, не дай бог, что случится, опекуна ждёт крайне незавидная участь.

Фоксу, не имевшему до того большого опыта по уходу за животными, приходилось несладко. Кит, к тому времени уже изрядно подросший, не давал опекуну покоя ни днём ни ночью. Быстро усвоив диспозицию, поняв, что хозяина, которого любил и слушался, рядом нет, он стал буквально изгаляться над своим попечителем. Рыжая бестия кинулась во все тяжкие. Он смекнул, что в соседних блиндажах тоже живут люди, которые участливо его подкармливают и балуют. Принял это как должное и взял за обыкновение шарохаться по всем окопам от опорника к опорнику в поисках угощения.

Что только не предпринимал измучавшийся вконец Фокс! Он и подпирал полог на входе в блиндаж, и сооружал в проходе баррикады из снарядных ящиков. Ничего не помогало. Котёнок каким-то образом умудрялся выбраться и убежать. Не раз и не два ночью бойцы, возвращаясь с боевых постов, заставали Фокса лазающим по окопам, лисьим норам и блиндажам. Он, помогая себе синим огоньком армейской подсветки, пытался отыскать этого паразита и вернуть в родные пенаты. Бывало, бойцы сами приносили пилигрима с соседних опорников и даже из соседних рот.

Следом за Фоксом подошли, поздоровались и обнялись Физрук, Шаман, оказавшиеся рядом Север, Леший, Белый.

– Ворчун, ты привёз мне капканов? – нетерпеливо поинтересовался Леший.

Охотник до мозга костей, он заказал тому капканов, планируя отловить одолевших блиндажи крыс.

– Да не было таких размеров, каких ты просил, Леший. Только на соболя – куда они крысе?

Газанул «Урал» и, выпустив столб дыма, как приведение, растаял в темноте. Для всех оставалось загадкой, как в кромешной мгле без света и приборов ночного видения водители умудрялись найти дорогу в поле. А с учётом того, что в метре от обочины уже стояли взведённые тээмки, это представлялось и вовсе чем-то магическим, сродни фокусам Копперфильда.

– Ладно, парни, давайте весь бутор ко мне, а утром уже разберёмся!

Бойцы похватали кто что мог и гуськом направились в сторону командирского блиндажа…