От автора:

Прежде чем перейти к основному материалу, считаю необходимым разобрать несколько устойчивых заблуждений об Инквизиции, которые искажают её исторический образ.

Миф первый: Инквизиция занималась исключительно охотой на ведьм.

Распространено мнение, будто главной задачей Инквизиции было преследование колдовства, а её символом стала книга «Молот ведьм». Однако это грубое упрощение.

Во-первых, «Молот ведьм» (1487) часто воспринимают как «руководство по пыткам» или женоненавистнический манифест, хотя на деле это был скорее юридический трактат – инструкция для инквизиторов, регламентирующая процедуру следствия. Основным методом дознания являлся допрос, в ходе которого инквизитор выявлял противоречия в показаниях подозреваемого. Часто применялись теологические диспуты, где опытные богословы уличали еретиков в ошибках.

Во-вторых, вопреки расхожим представлениям, процессы против ведьм составляли ничтожную часть деятельности Инквизиции. В то время как в XVI–XVII веках светские суды отправляли на костёр тысячи обвинённых в колдовстве, церковные трибуналы избегали таких дел – отчасти из-за строгих требований к доказательствам.

Миф второй: миллионы сожжённых и пытки как норма.

Популярный образ Инквизиции – кровавая машина, без разбора уничтожавшая «еретиков». Однако:

– Пытки применялись лишь в ~2% случаев (по сохранившимся документам), и даже тогда их использование жёстко регламентировалось.

– Большинство дел заканчивались покаянием или отлучением, а не казнью.

Конечно, это не означает, что репрессий не было. Но масштабы «сильно преувеличены» позднейшей пропагандой, особенно в эпоху Просвещения, когда критика христианства стала интеллектуальной модой.

Я не отрицаю отдельных мрачных эпизодов, таких как:

– «Процесс Галилея» (1633), где учёного заставили отречься от гелиоцентризма;

– «Казнь Джордано Бруно» (1600), который был осуждён не за науку, но за еретические теологические взгляды.

Эти события – часть нашей коллективной памяти, и помнить о них необходимо, чтобы не повторять ошибок прошлого. Однако история требует точности: Инквизиция была сложным институтом, а не карикатурным «сборищем фанатиков».

Важно! Данная серия историй «Инквизиция» разворачивается сразу после событий романа «Восхождение в бездну», поэтому в ней не исключена огласка на предысторию.

Интермеццо.

Осень. Твердыня Адма.

Все Твердыни «павшей империи» выполнены по одному шаблону. Центральная башня – Донжон, сложена слоями этажей. Верхний – занимает Приёмный зал, где сейчас за закрытыми дверями на аудиенцию к апостольскому нунцию Мастема напросился инквизитор Саммаэль.

Он пришёл не один, с ним Конрад Мракобес. По хмурому выражению лица второго, видно, что его не отпускает глубокое чувство обиды за недооценённые труды по организации и проведению Монфокон намедни. Он стоит возле Саммаэля как его молчаливая тень – невольник собственных истязаний.

– Позвольте, Отче? – начал Саммаэль, но в разрешении он не нуждается, такт единственное что требуется соблюдать в данных стенах зала.

– С чего бы и не позволить, позволяю, – широко оскалился нунций, пытаясь не смотреть на прислужника с кувшином. Таким образом он торопится освободить свой кубок от алтарного вина, дабы этот босоногий мальчик наполнил его вновь. – Что у тебя Саммуэль?

– Почему она?

– Почему она что? – нунций наконец-то оторвался от наблюдений за наличием алтарного вина в кубке и его взгляд удосужил своим вниманием обоих инквизиторов. – Если ты пытаешься вступиться за инквизитора Десу, то рискуешь пасть в немилость мою…

– Но Ваше преподобие… – попытался настоять Саммаэль, но тут же был наглым образом оборван в своём обращении.

– Слишком много сомнений у тебя, Саммуэль, – нунций взмахнул кубком, выплеснув остатки вина. Это заметил прислужник и босыми ногами поторопился к каменному трону. Всем видом показывая, что знает, как это попасть в немилость и изо всех сил старается впредь не совершать ошибок. – Хочу напомнить, ты сам предложил отправиться на марш в очаг истины, да бы познать мотивы Люцифера.

– Каюсь, повинен в этом, но замысел был не по одиночке разбрасываться инквизиторами, – в твёрдости слов Саммаэля нет даже ноты сомнений. Он как никогда решительно настроен получить ответ от нунция Мастемы.

– Остынь, Саммуэль, – пригубил обновлённое вино в кубке. – Она никогда не будет одна, с ней верный приор и орден «Тамплиеров», как псы за сучкой во время течки, хоть на край земли…

– Не мне поправлять Ваше преподобие, – голос Саммаэля стал твёрже обычного. Он направленно остановил оскорбительные речи нунция Мастемы. – Речь идёт об инквизиторе, моей сестре, – неожиданно даже для себя, Мастема по истине услышал голос Саммаэля и то с чем он пришёл к нему.

– Именно, – усмехнулся в ответ тот и в очередной раз решил смягчить углы надвигающейся дискуссии. – Между нами, Саммуэль, мне не по душе сама идея, что дева стала инквизитором. Да вам всем должно быть обидно, что вровень мужу стала дева, – громко отхлебнул из кубка. – Быть равным инквизитору – это одновременно быть чем-то большим чем просто человек, не говоря уже про женщину… – за своим нарциссизмом, нунций не замечает простых истин, которые требуются в общении и упускает самое главное, а именно – очередное предупреждение от инквизитора. – Женщина в образе своём порочна. Её узкая талия, крепкие бёдра и пышная грудь, всё её тело просто кричит дабы стать матерью, – он вновь вытянул кубок перед собой, будто хочет сказать тост. – Взгляни на себя Саммуэль, вся твоя защита ни что иное как проявление слабости, – после этих слов нунций встал с каменного трона, но сделать шаг с пьедестала не решился. Он понимает, что лучшая защита – это нападение. Но всё же вести переговоры с возвышенности лучше, чем спуститься и быть поражённым в неравном бою. – Уясни, инквизитор, красота слепит смотрящего – сплетает перед его глазами завесу благодати или великолепия, соблазняет сердце обещаниями надежды. Первое из сих упоений суть погибель, второе – ложь, и оба они сотворены ересью, дабы опутать душу праведника усладительными тенетами (сетями), пока мир вокруг него беспрепятственно гниёт, пылает и кровоточит, – на этой эмоциональной ноте, он добавил трагичности показательно швырнул кубок в сторону. – Тот, кто лелеет красоту, заигрывает с разложением, но те, кто создают, распространяют и воплощают собой её обманы, причисляются к опаснейшим еретикам, – он замер в образе мудрого лидера в затихающем звоне кубка после падения на каменный пол. Звон постепенно угасает и переходит в тонкий писк.

– Она есть инквизитор и этот марш в одиночку не пройти никому из нас, – нунций уже успел поверить в свой триумф, но слова инквизитора прозвучали так же твёрдо, как и в начале разговора ни на окта́ву не ослабив хватку.

– Да, она есть инквизитор и это её испытание. Пусть докажет, что равна мужу иначе, в чём её великий замысел как не в продолжении рода человеческого – стать матерью.

– Разве долг крестового похода не состоит в том, чтобы вобрать все разрозненные осколки человечества, даже его самые заблудшие души, а не наоборот?

– А разве камерарий не достаточно чётко выразился, что хочет, чтобы Его самый преданный легион привёл этих заблудших детей к просвещению? – нунций улыбнулся и вновь сел на каменный трон, однобоко считая себя триумфатором в этой перепалке. Но с высока своего тщеславия, он даже не подозревает, что их конфликт уже практически достиг апоге́я (максимума). – Разве ты не хочешь возглавить тот самый легион, под чьей эгидой свершится праведное деяние? – широко оскалился нунций и тёмные тени пали на его глаза, ошибочно принимая свою правоту за прозрение неизбежного будущего. – Но извини, для этого тебе придётся замараться кровью и не только кровью еретиков…

– Я в первую очередь посланник церкви, а уж потом неотъемлемая часть оружия веры. Но чтобы стать Светом в грядущей тьме, я обязан облечься грехом и мой грех – справедливость.

– На том и остановимся, инквизиторы, – не скрывая своей улыбки, нунций хлопнул в ладоши, давая понять, что аудиенция закончена. Но стоило только инквизиторам покорно откла́няться, как нунций швырнул в спину слова, как подачку нищим. – Да, кстати, Конрад, отдельное спасибо за Монфокон…

– Благодарю, Отче, – поклонился инквизитор в ответ, и не скрывая радости, неожиданно для себя почувствовал слабое тепло в районе сердца. Как касание Создателя к душе, тепло благословения одарило его внутренним светом, в котором он нуждался сейчас больше всего.

– Но, всё же, ты мог и постараться… – высокомерно закончил Мастема, потушив всё то тепло, что возродило надежду в сердце инквизитора.

Открыто ненавидя его всем сердцем, Конрад ничего не ответил, он молча покинул Приёмный зал Твердыни Адма в след Саммаэлю. Уходя, он продолжал слышать эхо захлёбывающегося смеха самовлюблённого апостольского нунция Мастема.