Барышня из прошлого

Радостные воспоминания о детстве, о юношеских годах. Почти слившееся с вечностью то последнее десятилетие Великой страны...

Восторженное, именно восторженное восприятие жизни. Медленные перемены во всем.

Величие страны я ощущал, защищая его рубежи на противолодочном корабле, бороздя океаны.

Демобилизовался, поступил в институт, и на третьем курсе — резкое изменение: из археолога в кинорежиссеры.

Первые самостоятельно снятые короткометражки. Создание имени. Беспечная жизнь, чувство лёгкости бытия...

Всё рухнуло в одночасье. С той же легкостью бытия, в бездне бездушия, одурманивающих славословиях, страна со своими устоями катилась в небытие.

Растерянность, хаос, творческий застой. Старался выкарабкаться из окружающей и собственной неразберихи. Поддержка Игоря, моего постоянного помощника и товарища. Его связи во вновь создавшейся киноиндустрии.

Наступило второе тысячелетие. Иные возможности, иные творческие решения и... нехватка времени.

А время стремительно ускользало. Жизнь становилась интересной, но... крайне неопределенной.

Страна после буйств десятилетия старалась сосредоточиться и, казалось, наступило отрезвление. Идея значимого проникла в действительность. Идея созидания Родины... Красота, духовность сияли на личиках бесподобных малышей, барышень и милых дам: светлых, подобно лучам солнышка.

Попробовал сыграть роль в собственном фильме. Был воспринят, понравился зрителю. Так продолжалось бы и дальше, но вот... Беспросветное состояние души. Никчёмные утешения, никчёмные слова...

Умерла мама.

На Великой Русской равнине, в вымирающей маленькой деревушке, тихой и безвестной, съехавшиеся родственники хоронили мать на местном кладбище.

После похорон, поминок, родственники разъехались по своим весям. В материнском осиротевшем доме остался он, Николай, с водителем Алёшей и другом Игорем.

Было тяжко думать, дышать, мыслить, сокрушаться о неумолимости времени. У иконы беспомощно молить о прощении.

Не мог, не хотел так наскоро расстаться со светочем, сущностью своего подсознательного. Он не посмел, оставшись без родителей, душу обрекать на опустошение. Должен был прийти к внутреннему согласию с окружающим, его и своей памятью. Необходимо было это уединение, чтобы осмыслить прошлое и найти путь к будущему. Найти истоки творчества, бытия.

Он посещал мать в год два-три раза. Привозил всё необходимое. Уговаривал переехать к себе в город, большую холостяцкую квартиру. Она не хотела. Не хотела отдаляться от могилы мужа. С парой десятков жителей деревни доживала свой век.

Как завороженный, он прикасался к материнским вещицам. По ночам до рассвета перелистывал страницы семейного альбома, восстанавливая отрывки забытого прошлого и выл от тоски. Выпивал с Игорем. Водитель не пил, но поддерживал компанию, ввязываясь в разговор, отвлекал от печальных мыслей.

Грустно иль радостно улыбающаяся мать на фотографии. Молоденькая, святая. На другой фотографии — всей семьёй. Патриархальная такая.

Время разбросало, отдалило. Материна осанка в молодости, шарм младшей сестры. Как она горевала... А он часто созванивался с сестрами? Вникал в их проблемы?

Жил ради собственных целей? Не порадовал мать внуками, цепляясь за хвост успеха, за образ, созданный светским бомондом, катился дальше и дальше.

Скверно было на душе. Наваждение какое-то, а не жизнь.

Проснувшись на рассвете в комнате матери, долго пытался понять где он и почему, заново осознавая глубину потери. Ужасался, и обхватив голову, рыдал в подушку с материнским запахом.

Во тьме, задыхаясь от беспомощности в четырёх стенах родительской комнаты, бесшумно, чтобы не разбудить Игоря и водителя, оделся, вышел во двор и долго глядел на грядки цветов-однолеток, бродил по огороду, осиротевшему без хозяюшки: яблони, кусты крыжовника, смородины... Дотрагивался до них, просил прощения.

Вышел на улицу. Запер скрипучую калитку. Оглянулся. Дыхание прохладного утреннего воздуха, пропитанного ароматами детства, дурманило как хмельное. И он дышал и не мог насытиться.

Лай собак из дальних дворов отгонял ощущение вымершей деревни. Машинально прошагал по тропинке детства, спускающейся извилинами к реке. Клик обеспокоенного кулика. Шорох за камышовыми зарослями. Присел на кочке у берега, долго смотрел на вечно текущую по своему руслу медленную воду, и ждал в напряжении, всей своей сутью, ощущения прелести давно минувшего. Запахи, шорохи в камышах, куличий клик, ветер, просыпающийся небосвод, кочующие облака — остались. Ощущения порыва юности — нет.

...Те летние вечера в этих местах, с друзьями, когда зажигали костер, и дед Арсений наставлял их, как ловчее рыбу ловить, коптить на костре, вспоминал неиссякаемые сказы о водяных, о русалках, заманивающих беспечных юношей в омут.

Увы... Ощущение потери светлого, святого, преумножалось и обессиленный, повалился он на предосеннюю желтеющую траву, становясь частицей сокровенного.

Водитель его, Алёша, как тень следил за ним издалека. Почуяв неладное, позвонил на мобильник Игорю и, подойдя, они подняли обессилевшего Николая и отнесли его в материнскую комнату.

Игорь уговорами старался вернуть его к жизни.

— Пойми, — говорил он, — понятно, это большое горе, непоправимое. Беда, одним словом. Но за тобой — надежда актеров, рабочих студии. Финансистов, наконец. Они же деньги вложили в твое имя. Есть обязанности... Надо на всё смотреть трезво. Полежи. Сейчас приготовим завтрак, посидим и спокойно всё обсудим. Уныние — грех, и большой.

— Всё это слова, дружище. Обман и иллюзия. Хлам, вот, что мы создаем. Жизнь-то, вот она. Прошла. А мы сюжеты выдумываем для забавы.

— Так нельзя, Николай Иванович. Нельзя обессмыслить жизнь. Надо завершить съемки, а потом отдохнуть, съездить куда-нибудь. Мы в студии озвучим, приведём в порядок снятое. А твой проект о русских барышнях прошлого века? Уже оговоренный и обеспеченный финансами?

— Скажу, Игорь, что я устал. Трудно мне, не могу...

— Ну, позавтракаем, потом поговорим.

— Даже не представляю, Игорь, что бы я без тебя делал...

— Жениться тебе пора. Надо выбрать понимающего человека. Иначе пропадешь. Прости, но ты тиран на съемочной площадке, а в жизни... Дитя.

— Разве это плохо?

— Там, в городах, решают судьбы этих мест. Нарушенный баланс в экологии сознания. Надо бы тебе спутницу жизни найти отсюда. Но... пусто здесь. Светлая та душа, судьба твоя, твоего рода, обитает в городских джунглях. Скромная такая, понимающая.

— Скромные девушки выходят за скромных парней. Зачем им жених за сорок? Оставили бы меня в поле, ушла бы тоска моя. Из-за меня Алексей, наверное, всю ночь не спал.

— Ничего, доспит. Он как тень, везде за тобой.

— Зачем? Духи прошлого здесь меня охраняют.

— Не знаю. Может на тот случай, если решил бы утопиться, — засмеялся Игорь.

— Бойся ты Бога, дружище. Может я и не искренне верующий, лишь воображаю себя таковым, но страшно помыслить о таком грехе. Хотя... конечно. В отчаянии подобные мысли лезут в сознание. И потом. Где мне духу набраться, чтобы утопиться?

— Так и не надобно духа. Уныние твое и нечистые совершат это сами. Ладно, отдохни пока. Вот минует седьмой день, в соседнем селе, в скромной церквушке помолимся за упокой души твоей светлой матушки.

- Церквушка? Разве? В детстве мы играли в прятки в её развалинах. Значит, восстановили. Значит, там сильные духом. Вот о ком надо упоминать денно и нощно.

* * *

Внезапный уход Николая из студии прервал пробы и набор актеров в его новый проект. А встреча со спонсорами и представителями телеканала должна была состояться в ближайшее время.

Сценарий, по которому Николай собирался снять полнометражный фильм, предоставил безвестный автор. С ним свёл случай. В администрации знаменитого театра, где шел разговор о привлечении ведущих актеров на роли в его фильме, молодой автор, без робости, но скромно и уверенно постучался в дверь, вошел в кабинет и без предисловия спросил, кому можно показать пьесу.

— Дверь напротив, молодой человек, — буркнул администратор. — Там вашу пьесу зарегистрируют, а за ответом придёте в следующем квартале.

— Прошу прощения, но почему только в следующем квартале? Текст-то можно прочесть за полтора часа.

— Да, потому, молодой человек, что у нас шкафы трещат от предложенных пьес. А прочесть всё это должны всего-то двое. И то по нечетным дням. За мизерный оклад.

— Да, конечно. Грустно все это. Придется откланяться.

— И не оставите ваше творение? — сыронизировал чиновник.

— Сие творение было создано с любовью и мечтой. И... надеждой, конечно. Зачем его хоронить на ваших пыльных полках. Простите, пожалуйста. И... до свидания.

— Молодой человек, — остановил его Николай, — если кратко, можете сказать, о чём пьеса?

— Если кратко — о барышнях прошлого века.

— Интересно, интересно. О барышнях, говорите?

— Да. Но не думайте, что об институте благородных девиц. Я по образованию историк, и когда по разным поводам просиживал в архивах, случайно наткнулся на эту тему, и диву дался, чем была эта планета барышень, её связям с историческими катаклизмами, и всё это предано забвению, само её существование. Если сравнить по исторической аналогии, чтобы достичь этого уровня, то по времени, скажем, от средневековья до них, это...

— Понятно, молодой человек. Вы можете оставить вашу рукопись у меня. Обещаю прочесть сегодня же. И вот моя визитка. Завтра к обеду придёте на киностудию, и мы там всё обсудим.

— Николай Иванович! Я слышал о вас. Вернее, смотрел ваши фильмы. Буду вам благодарен, если прочтёте и поделитесь своими впечатлениями.

— Тогда договорились. До завтра.

И, еще обещал, придя домой, после лёгкого ужина, отключив телефон, чтобы никто не помешал, Николай присел на диван и взялся за чтение пьесы. Она оказалась настолько захватывающей, что он включил мобильник, вызвал Игоря, и они до полуночи обсуждали, как можно было бы экранизировать материал.

— Сначала, конечно, надо, расширив сюжетную линию, написать сценарий.

— А парень талантливый. Просто удивляет глубина его познаний. И главное, откопал всё в архивах.

— По виду скромный, несомненно, воспитанный.

— Понятно. По-моему, многое стоит за предисловием к пьесе — историческое описание атмосферы, уклада жизни прошлого века.

— А мироощущение барышень, их духовная суть, уровень нравственной самодостаточности. Боже мой, и всё это катилось в тартарары. Они ведь, став сестрами милосердия, помогали тысячам братьев, женихов, мужей в эмиграции, на диких турецких берегах, в далёком Китае, в Европе. Действительно, мы скатились в духовное средневековье.

- Замечаешь, Николай Иванович, образы так достоверны, живы, что надо вам вместе с автором поработать над текстом, получится интересная вещь.

- Спасибо Игорь. Пожалуй, в первый раз ты хвалишь вещь, даже до конца не обдуманную.

- Что там думать. Вещь-то интересная.

— Ладно, поговорим об этом завтра. Уже поздно. Как обычно, постелю тебе на диване. Утром позавтракаем и в студию.

На следующий день встретились с автором, поговорили. Заключили договор. Потом продюсеры, спонсоры. Начался отбор актёров и, главное, актрис. Хотя в глубине души Николай сознавал, что имеет скудные представления не только о жизненном укладе барышень прошлых времен, но и теперешних, и, по большому счету, уповал на собственное вдохновение, на знание сценариста, на профессионализм актеров. В обыденной жизни он плохо знал и понимал женщин. Любовный роман с однокурсницей в студенческие годы оставил глубокую рану в его душе. Девушка внезапно вышла замуж за другого. Затем перемены в учебе, жизни.

Потом, не то, чтоб он не влюблялся, но любил женщин, как актёр, как жизнелюб. И с годами нивелировалось высокое представление о единственной спутнице жизни... Но он надеялся... Хотя, окружённый прелестными актрисами, не представлял, как смог бы прожить всю жизнь с такими яркими личностями. Правда, обожал и уважал он всех, но... боялся подпустить к сердцу. И в глубинах сознания рядом по жизни представлял не эти чудесные создания, а бесконечно преданную, понимающую душу. Страх броситься в семейный омут заставлял оставаться холостяком.

Вереница актрис была безумно интересна не только на сцене или игровой площадке, но и в беседах, встречах. Николай отмечал их человеческие качества и вспоминал о них, набирая на роли. Совсем к незнакомым не проявлял интереса, так как будущая роль уже во всех нюансах жила в его воображении.

Зная эти его особенности, актрисы не остались в долгу, окрестив его на съемках — деспотом, в жизни страусом, прячущим голову и сердце от чувств, может и мимолётной, но любви. И жалели, улавливая в его поведении некий комплекс, и, несомненно, дар обоготворения и боязни женщин.

Осиротел. Со смертью матери бесповоротно выпала из жизни определяющая его суть.

В студии пироги, приготовленные супругой Игоря, гораздо значили больше, чем сочувствие коллег и знакомых. Одиночество изнуряло. Среди людей — как в пустыне. Надо было включиться в работу, но от тоски руки опускались, кровь тяжелела в висках, как только образ матери возникал в памяти.

Благо, Игорь и сотрудники претворяли все его указания о построении сцены, отрывка, игры и других нюансах.

В студии были уверены, что Николай взвалил на плечи непосильный труд, взявшись экранизировать историю с барышнями, но всё же верили в него, и было понятно, что для осуществления нового проекта надо было пригласить непрофессиональных актрис из молоденьких выпускниц или учащихся художественных училищ. А с ними приходилось работать да работать. И гоняться за ними на съёмочной площадке, уговаривая, заставляя, иногда унижая, доводя до слёз. А после съёмки принося извиненья, прося прощения за грубость. И терпение, и молчание на высказанные от души нелестные слова в свой адрес. А через какое-то время опять приглашать тех же актрис.

Как бы ни было, новый проект требовал тщательного отбора. Результатом этого отбора должен стать достоверный портрет эпохи, прерванный катаклизмами, и при этом не впасть в банальное повествование или возвышенную тоску о прошлом. Образы должны светиться благородством, образованностью барышень тех времен, в присутствии коих жизнь казалась не мгновением вечности, а самой вечностью...