Глава 1

Лида.

Слёзы на свадьбе далеко не редкость.

Чаще, конечно, это слёзы радости. Обычно плачут бабушки, мамы и подружки невесты, которых растрогало белое платье, ударившее в голову игристое или внезапно накатившее чувство одиночества.

Порой даже женихов пробивает, и они украдкой смахивают скупую мужицкую слезу со щеки.

Но бывают и другие слёзы. Их никто не пытается запечатлеть на фото, они не вызывают умиления у гостей, а родители с обеих сторон стремительно седеют при виде своих чад в таком состоянии.

Именно такие слёзы, как правило, и достаются мне.

— Лида, код красный, — флегматично объявляет Соня в наушник. Она моя правая рука, моя цветочная фея в татуировках, с яркими розовыми волосами и лексиконом портового грузчика. Соня наверняка уже мысленно хоронит гостей в пионах. — У нас сейсмоактивность десять баллов по шкале Рихтера. Невеста окопалась в дамской комнате и ревёт в три ручья. Мать жениха готовится брать туалет штурмом.

— Отставить штурм, я уже иду.

Вытаскиваю гарнитуру из уха и быстрым шагом иду через зал.

Гости ничего не подозревают, да и не должны.

В этом, собственно, и заключается половина моей работы. Пока за кулисами всё летит к чертям, снаружи царит сказка: мягкий свет, живые цветы, сверкающий хрусталь, музыка. Идеальная картинка.

А то, что эта картинка держится на моих агонизирующих нервных клетках, тоннах седативного и матерных голосовых Сони в общем чате, публике знать не обязательно.

У дверей дамской комнаты меня уже караулит высокая женщина в платье цвета шампанского. Даже через плотный безупречный тон на щеках проступают красные пятна волнения. Губы плотно сжаты, а руки в бархатных перчатках теребят букет невесты.

— Ну наконец-то, — выдыхает она, завидев меня. — Сделайте уже что-нибудь! У неё выход через десять минут, а она заперлась там и не открывает! Не знаю, что с ней делать!

— Для начала оставьте нас одних.

— Что? — Моргает вопросительно. — Я мать жениха!

— И я, конечно, прекрасно об этом осведомлена, — натягиваю на лицо добрую, но совершенно дежурную улыбку. Вытягиваю из конвульсивно сжатых пальцев букет, мягко подталкиваю женщину к выходу. — Будет лучше, если я поговорю с Марией без свидетелей.

— Вы точно знаете, что делать? — С сомнением заглядывает мне через плечо на плотно закрытую дверь туалета.

— И не с таким справлялась. Верьте мне. Всё будет хорошо.

Она мнётся ещё пару секунд, но всё же разворачивается и делает несколько шагов по направлению к залу. Останавливается. Спиной приваливается к стене.

Да, чудесный свадебный день может свести с ума кого угодно, и для неподготовленных людей это настоящий стресс. Особенно, если они спонсировали праздник.

Стучу костяшками в дверь, из-за которой доносятся тихие рыдания.

— Мария, это Лида. Откроете мне?

— Нет! — С агрессивным протестом.

— Я хочу просто поговорить с вами.

— А я с вами разговаривать не хочу!

— Мария, я держу палец над кнопкой вызова. Уже через пять минут сюда придёт слесарь из моей команды. Он вскроет дверь инструментами, и это будет не самый удачный сюжетный поворот для вашей свадьбы.

За тишиной следует всхлип.

— Уходите.

— Не могу.

— Почему?

— Вы моя работа. А я очень дорого стою. Представляете, что со мной сделает ваша будущая свекровь, если свадьба не состоится?

— Она вас на кусочки порвёт?

— На тысячу маленьких Лид, — киваю, усмехнувшись. Упираюсь ладонями в прохладную плитку. — Мария, послушайте, вы можете сколько угодно плакать, ненавидеть платье, гостей, этот день, белые розы и институт брака в целом. Это даже нормально. Но мне нужно понять, что с вами, чтобы попытаться вам помочь.

Снова тишина.

— Мария?

— А если... если я просто не уверена?

— В чём именно? — Хмурюсь.

— В своих чувствах. Что, если я на самом деле не люблю Андрея? — шепчет, будто признаётся не мне, а самой себе. — Вдруг я однажды проснусь и пойму, что всё это было огромной, чудовищной ошибкой?

Ну вот, уже понятна проблема. Увы, это не стрелка на чулке, и не паническая атака из-за масштаба праздника. Это чуть глубже и опаснее.

Но всё же не приговор.

— Мария, послушайте меня внимательно, — понижаю голос. — Безразличная невеста не вовлекается так, как вы, в процесс подготовки свадьбы. Она не спорит до хрипоты с декоратором из-за оттенка пионов, не плачет над посадочным планом и не выбирает платье с такой тщательностью, будто от него зависит вся дальнейшая жизнь. Она просто идёт туда, куда её ведут, и делает то, что от неё ждут.

Замок медленно проворачивается со щелчком. Дверь приоткрывается, и на меня смотрят огромные глаза, в которых читается страх. Она просто испугалась необратимости своего выбора.

Невесты очень беззащитны в эти последние минуты перед выходом. Фата, белое платье, чужие ожидания. И ты целиком и полностью вывернута наружу, оголена, уязвима.

— А если я всё же ошибаюсь?

— Тогда это будет ваша ошибка. Ваша. Вы её проживёте, пройдёте с гордо поднятой головой этот путь, сделаете выводы и станете мудрее. Благо двадцать первый век на дворе, и развод, как ни странно, ещё никто не отменял.

Мария удивлённо моргает и нервно фыркает, почти смеясь сквозь слёзы.

— Это так... обнадеживающе и ужасно одновременно.

— Я умею в сложные сочетания, — пожимаю плечами. — Но если честно, я вижу, как ваш жених на вас смотрит. И вижу, как вы смотрите на него. Сомневаться в день свадьбы — нормально. Я бы даже сказала, хорошо. Это значит, что внутри вас много чувств, и все они сейчас обострены, выкручены на максимум.

Она прижимает ладонь к груди.

— У меня такое ощущение, будто сердце выскочит.

— Не выскочит. Оно просто пытается привлечь к себе внимание.

В дамскую комнату осторожно заглядывает Соня. Окидывает нас быстрым профессиональным взглядом, оценивает обстановку.

— Лида, нашу красавицу уже ждут. Слышала, за столиком одиноких барышень шепчутся, что ещё немного, и сами пойдут под венец к жениху, чтобы такой редкий экземпляр не пропадал.

— Эй! — Мария вскидывает голову. — Это мой жених. Никому его не отдам!

Переглядываемся довольно с Соней, вставляю наушник обратно в ухо.

— Визажиста в женский туалет срочно.

— Принято, — тут же отзывается кто-то из команды.

Пока визажистка несётся к нам со своим чемоданчиком, я поправляю чуть растрепавшийся букет, поворачиваю его правильной стороной и вручаю невесте.

— Так, спина прямая. Подбородок выше. Лицо делаем такое, будто вы не рыдали пять минут назад, а с детства знали, что выглядеть будете именно так.

— Вы очень страшная женщина, — шепчет Мария.

— Страшная и эффективная.

Через несколько минут, свежеприпудренная, снова безупречная и уже вполне похожая на невесту с обложки, Мария выходит из дамской комнаты.

У дверей её ждёт отец. Высокий, седой, напрочь растерянный. Но, увидев дочь, он с облегчением выдыхает и берёт её под локоть.

Мы с Соней остаёмся в проходе и молча смотрим, как Мария, чуть заметно шмыгая носом под фатой, идёт к арке навстречу жениху. Скрипки тянут что-то нежное и приторное. Гости встают, лезут за телефонами, чтобы снять красивый момент, который потом взорвёт семейные чаты и соцсети.

— Ну ты мощь, — выдыхает Соня.

— Брось. Ерунда.

Мой взгляд не отлипает от парочки, застывшей перед цветочной аркой, слепленной нежными руками наших фей.

Когда-то и я почти дошла до этой точки.

Почти…

Было шикарное белое платье, гости, цветы. И был мужчина, который убил во мне веру в любовь так радикально, что я после этого долго собирала себя по кускам.

Герман не просто отказался от меня.

Он опозорил меня публично, раздел до мяса и оставил на растерзание стервятникам.

Вместе с любовью в тот день во мне умерло всё: и глупая девичья вера в «долго и счастливо», и желание построить семью, и сама мысль о том, что красивые обещания вообще чего-то стоят.

Растираю виски.

В голове разливается густой туман, за глазами пульсирует тупая боль.

— Всё, Сонь, я свою работу выполнила. Вернусь в студию, ты за старшую.

— Без проблем. Тут уже всё на рельсы встало, так что, если жених на середине клятвы не решит сигануть в окно, мы справимся.

— Решит сбежать — поймай. Но без мокрухи, у нас светлые скатерти.

— Обижаешь, — закатывает подруга глаза.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Обшариваю всю машину в поисках заветной таблетки, но… увы.

По дороге в студию успеваю немного выдохнуть. И хотя начинающаяся мигрень не отступает, я рада, что мне не нужно оставаться на всё торжество.

Я давно не веду клиентов сама.

На заре бизнеса — да, ездила лично, решала проблемы, таскала тяжёлые коробки, ловила безответственных подрядчиков за руки, а ночами мастерила посадочные карточки. Но сейчас эти катастрофы уже решаются без моего прямого присутствия.

Я теперь лишь контролирую процессы изнутри, выстраиваю концепции, собираю сметы, утверждаю площадки, решаю сложные случаи и выезжаю только тогда, когда без меня действительно никак.

Если коротко — я женщина, которая построила очень прибыльный бизнес на чужих историях любви.

И мне сейчас нужна каждая копейка, потому что слишком поздно отступать.

Новый зал. Новая студия. Пространство, которое я присмотрела ещё полгода назад и в которое влюбилась с первого взгляда, как дура.

Высокие потолки, огромные окна, свет, фактуры, воздух. Место, где можно было бы не только принимать клиентов, но и устраивать полноценные примерки, камерные регистрации, съёмки, дегустации, встречи. Мой следующий шаг и новая ступень развития. Моя дорогая, наглая мечта.

Так что да. Крупные контракты сейчас для меня не прихоть, а скорее воздух, без которого всё загнётся.

Поднимаюсь в офис с твёрдым намерением выпить таблетку, лечь на диван и хотя бы полчаса никого не видеть.

В студии кипит привычная рутина.

— Нет, бордовый и винный — это не одно и то же! — Моя личная помощница Варя поднимает голову от образцов, убирает телефонную трубку от уха и прикладывает к плечу. — Представляешь, в типографии опять напутали с оттенками!

Молча поднимаю ладонь вверх. Мигрень так разыгралась, что нет сил даже говорить.

— Лида, ты как?

— Ко мне никого не впускать.

— Поняла… Воды?

Снова взмахиваю молча рукой.

— Поняла. Никого не пущу. Грудью на амбразуру лягу, но…

Не дослушиваю. Захожу в кабинет, захлопываю дверь и лезу в ящик стола за таблеткой. С наслаждением валюсь на диван, скидываю туфли на высоком каблуке.

Слава богу, люди всё-таки придумали способы договариваться с мигренью.

Правда, у таблеток есть один мерзкий недостаток: после них я всегда чувствую себя так, будто кто-то с любовью и знанием дела приложил меня по голове тупым тяжёлым предметом. Боль уходит, но мозги после этого ещё какое-то время плавают в густом тумане.

Закидываю руку на глаза, чтобы спрятаться от солнечного света. Полчаса тишины и покоя — всё, о чём я сейчас прошу.

Но молитвы мои не доходят до создателя, потому что уже через десять минут из приёмной доносится шум и голоса.

Женский, молодой и настойчивый голос, требует личной аудиенции.

— Лидию Андреевну сейчас беспокоить нельзя, — как и было обещано, Варенька насмерть держит оборону.

— Мне всё равно, я хочу поговорить с вашим руководителем лично.

— Если вам нужна свадьба под ключ, у нас много специалистов. Присядьте, я налью вам кофе, и мы выберем…

— Мне нужна именно Лидия, — твёрдо.

Открываю глаза.

Нет…

Только не сейчас.

— Вы записывались?

— Нет.

— Тогда я могу вас записать, и…

— Мне не нужна запись. Мне нужна Ли-ди-я, — повторяет почти по слогам.

— Нет, нельзя туда! Подождите!

Но настойчивая гостья, судя по всему, не привыкла к отказам, потому что дверь моего кабинета резко распахивается.