1. Настя

Дождь стучал по оконному стеклу офиса монотонной барабанной дробью, вторившей стуку моего сердца. Оно заходилось в груди, стоило только взглянуть на массивную дверь кабинета, за которой обитал ОН.

Антон Павлович Романов.

Мой босс. Человек, который за последний месяц стал для меня наваждением и кошмаром одновременно.

Его вызывали в головном офисе на стратегическое планирование, и эти полдня я провела в странной эйфории, дыша полной грудью. Можно было работать, не чувствуя на себе его пристального, обжигающего взгляда, не краснея от каждого его случайного прикосновения к моей руке, когда он забирал документы.

И вот пришло смс. Короткое, как выстрел: «Белова, в мой кабинет. Срочно».

Срочно. Это слово всегда заставляло меня внутренне сжиматься. Я поправила прядь волос, отпила глоток воды, пытаясь смочить внезапно пересохшее горло, и направилась к его кабинету, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору.

Дверь была приоткрыта, но я всё равно постучала, прежде чем зайти.

Он стоял у панорамного окна, спиной ко мне, наблюдая за потоками воды, стекающими по стеклу. Его широкая спина в идеально сидящем пиджаке казалась воплощением власти и контроля.

– Анастасия Александровна, – произнёс он, не оборачиваясь. Его голос, низкий и бархатный, прокатился по моей коже мурашками. – Отчёт по квартальным продажам. Мне нужны цифры по Северо-Западному региону. Немедленно.

– Я… Я принесла его с собой, Антон Павлович. Вы просили подготовить к вашему возвращению.

Он медленно повернулся. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул по мне с головы до ног, заставляя меня почувствовать себя абсолютно голой. На его лице не было ни тени улыбки. Только деловая хмурая сосредоточенность.

– Покажите.

Я сделала несколько шагов к его монолитному дубовому столу, чувствуя, как подкашиваются ноги. Разложила папку, нашла нужный лист. Он подошёл и встал так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и лёгкий, терпкий аромат дорогого парфюма: смесь сандала и чего-то холодного, как морозный воздух.

– Вот здесь, – прошептала я, указывая пальцем на график.

Он наклонился, чтобы посмотреть. Его плечо почти касалось моего. Дыхание перехватило. Я замерла, пытаясь не шевелиться, стараясь не дышать.

В голове пульсировала только одна мысль: «Боже, скорее бы это закончилось».

И в этот момент это случилось.

Он переводил взгляд на другую колонку цифр, и его рука, лежавшая на столешнице, якобы нечаянно, скользнула вниз и коснулась моего бедра, чуть выше колена. Через тонкую ткань юбки-карандаша.

Это было не похоже ни на что. Не удар током, нет. Это было похоже на волну горячего масла, которая разлилась от точки соприкосновения по всему телу. Мгновенная, парализующая волна. Мурашки побежали по коже, заставляя её гореть под одеждой. В животе ёкнуло, а в голове поплыло, потемнело в глазах.

А он всё не убирал руку.

Прошла секунда? Или целая вечность?

Его пальцы лежали на мне неподвижно, тяжело и уверенно. Это было не случайно. Это не могло быть случайностью. Это был осознанный, выверенный жест. Проверка. Пометка территории.

Я не дышала. Не могла пошевелиться. Стыд, гнев, возмущение – всё это было где-то далеко, заглушаемое гулом в ушах и этим пожирающим жаром, исходящим от его ладони. Я млела. Предательское тело отказывалось слушаться, отвечая на его прикосновение постыдной слабостью в коленях и желанием просто обернуться и уткнуться лицом в его пиджак, чтобы вдохнуть его запах полной грудью.

– Хм, – наконец произнёс он, и его голос прозвучал как гром средь ясного неба. – Понятно. Спасибо, Анастасия Александровна. Поужинаем сегодня вечером? Обсудим предстоящий контракт с немцами?

Его рука убралась так же легко и естественно, как и появилась. Он снова смотрел на отчёт, абсолютно невозмутимый, как будто только что не сводил с ума свою подчинённую одним-единственным касанием.

Я отшатнулась, едва не споткнувшись о ковёр.

Романов не впервые приглашал меня на ужин и вообще оказывал мне всяческие знаки внимания.

Но…

Судя по слухам, он бабник, каких поискать. Что неудивительно при его сногсшибательной внешности и достаточной обеспеченности.

А меня дома дочка ждёт. Мне уже один такой мачо разбил сердце семь лет назад, бросив одну с пузом.

Спасибо, плавали, знаем.

– Простите, Антон Павлович, у меня уже другие планы на вечер, – каким-то не своим голосом пропищала я.

– В чём дело, Настя? – взбесился Романов, и у меня коленки задрожали. – Тебя вообще карьерный рост не интересует?

Карьерный рост? Это так называется? Я думала, босс просто хочет затащить меня в постель, а там бонусы какие-то предусмотрены?

Понятно, что он не привык к отказам. Да что там говорить, любая на моём месте уже бы из трусов выпрыгнула от счастья.

Но я не могла себе такого позволить. Мне нужно думать не только о себе, но и о дочери.

– Интересует, но у меня дела личного характера, – честно ответила я.

– Ой, всё! Свободна, Белова! – обиженно процедил босс. – Хорошего вечера! – язвительно бросил мне в спину.

– И вам, – выдавила я и, почти бегом, пулей вылетела из кабинета.

В коридоре я притормозила и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Щёки пылали, ноги дрожали. А на коже, сквозь ткань, всё ещё горел отпечаток его пальцев.

Запретный, постыдный, пьянящий.

Что со мной происходит? Романов мой начальник. Он бывает невыносим. Он…

Но тело помнило только одно: бег мурашек и пьянящее головокружение. И этот ужасный, предательский вопрос: а когда он коснётся меня снова?

2. Антон

Я наблюдал за ней через стеклянную стену моего кабинета. Анастасия Белова. Моя помощница. Она что-то печатала, сосредоточенно склонившись над клавиатурой, прядь белокурых волос выбилась из её строгого пучка, касаясь щеки. Простое движение, а в моей груди что-то ёкнуло с глупой, несвойственной мне силой.

Это уже начинало меня бесить!

Я – Антон Романов! Тот, кто с нуля построил империю, чьё имя заставляет трепетать конкурентов. Для меня не существовало слова «нет». Ни в бизнесе, ни в личной жизни. Женщины всегда были лёгким, приятным бонусом к успеху. Улыбка, комплимент, дорогой подарок, и вот они уже смотрят на тебя томными, обещающими глазами.

Но с ней… С Анастасией всё было иначе. Она была как чистая, холодная вода в знойный день. Видишь, жаждешь, тянешься, но не можешь зачерпнуть.

Я перепробовал все стандартные подходы.

Цветы дарил. Роскошные, безумно дорогие белые орхидеи. На следующий день она вежливо поблагодарила и принесла их в общую зону, «чтобы все сотрудники могли наслаждаться их красотой».

Приглашал на обед.

– Анастасия Александровна, нужно обсудить проект "Кристалл", заодно и поедим в том новом французском ресторане.

– Проект "Кристалл" я полностью изучила, все тезисы и цифры есть в отчёте на вашей почте. Если возникнут вопросы, я готова их обсудить здесь и сейчас.

Пытался подвезти. Дождь, как из ведра. Я подъехал на своём "Рэнжровере".

– Садитесь, Настенька, я вас довезу.

Она смутилась, покраснела, но в машину не села.

– Спасибо, Антон Павлович, не стоит беспокоиться, я уже вызвала такси.

И стояла под зонтом, пока не приехал какой-то вонючий «Яндекс».

И вот сегодня. Последняя капля.

Какие, нафиг, другие планы?

Я чувствовал, как по моей спине пробежала волна жара. Кровь ударила в виски. ДРУГИЕ ПЛАНЫ? У неё есть другие планы, когда АНТОН РОМАНОВ лично приглашает её на ужин?

Ярость, горячая и слепая, кипела во мне.

Какого чёрта?

В голове проносились обрывки мыслей, одна нелепее другой.

Настя меня боится? Возможно. Но в её страхе не было подобострастия, как у других моих подчинённых, в нём было какое-то дурацкое сопротивление.

У неё есть кто-то? Мысли о каком-то другом мужчине, вызвали у меня приступ чистой, животной ревности. Почему тогда Белова прямо не скажет, что у неё уже кто-то есть? Впрочем, меня бы это не остановило. Я бы поборолся с этим экземпляром за сердце девушки и за всё остальное.

Я для неё недостаточно хорош? Это было самое абсурдное. Я – эталон успеха. А она простая помощница практически без опыта работы.

Не такая уж и простая, как выяснилось.

Я сжал кулаки. Всё было продумано. Идеальный план завоевания: комплименты, знаки внимания, романтическая обстановка. А она взяла и вырвала страницу из этого плана, смяла и выбросила в урну.

Она не играла. Это не была кокетливая игра «тяни-толкай». Это был настоящий, твёрдый, непоколебимый отказ.

И впервые в жизни я столкнулся с тем, что не могу что-то купить, потребовать или завоевать своим положением. Она выстроила между нами невидимую, прочнейшую стеклянную стену, и я бился о неё, как птица, не в силах пробить.

Это сводило с ума. Унижало. Било по моему самолюбию. И заводило с новой силой.

Она была недоступна, непокорна, и это делало её единственной по-настоящему ценной вещью в моём мире, где всё имело цену.

Я посмотрел на Настю снова. Она всё также печатала, но её ухо горело алым румянцем. Значит, всё же волнуется? Значит, мой взгляд на неё действует?

Когда я коснулся её бедра, она замерла. Даже дышать, кажется, перестала. Я почувствовал, как под пальцами напряглись и задрожали её мышцы. Это была мгновенная, молниеносная реакция тела, которое не слушается разума.

И этот её запах. Боже, как же славно от неё пахнет!

Не духами, нет. Что-то теплое, сладковатое, как спелый персик на солнце. Смешанное с едва уловимым ароматом ее шампуня: ваниль и миндаль. Этот запах ударил мне в голову, как стопроцентный алкоголь, опьянил мгновенно.

И сейчас, просто вспомнив это, у меня всё затрепетало внутри. Грудь сжалась странным, непривычным спазмом. Сердце забилось с бешеной частотой, выстукивая в висках один-единственный тезис: «ОНА ОТРЕАГИРОВАЛА. Она не отпрянула. Она замерла».

Эта мысль была как глоток чистой воды в пустыне моего бешенства. Вежливые, ледяные отказы Насти – это лишь слова. Скорлупа. А вот эта мгновенная, животная реакция её тела – это была правда. Правда, которую она не могла контролировать.

Хорошо, Анастасия. Хорошо. Если стандартные методы не работают, значит, игра усложняется. Если она не хочет идти на ужин, я заманю её в ситуацию, откуда нельзя будет просто так слиться.