Tunnel Vision

Copyright © Sara Paretsky, 1994

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление «Гермес Букс», 2026

Посвящается Дороти

Не часто бывает, что рядом оказывается истинный друг и хороший писатель.

И. Б. Уайт. Интриги Шарлотты

Глава 1. Свет погас

В этот вечер я работала над своим десятистраничным отчетом. Мой офис погрузился в темноту, а компьютер тяжко застонал перед тем, как сбросить информацию. Я беспомощно смотрела, как набранный текст таял на экране подобно загадочной улыбке Чеширского Кота.

Я проклинала и себя, и владельца дома. Если бы я работала на старой маминой «Оливетти», а не уселась за компьютер, могла бы закончить работу и со свечкой. А уж если бы братья Калпеппер решились разделаться с «Палтиней билдинг», то и со светом все было бы в порядке.

Я работала в этом офисе уже лет десять и знала назубок все хронические болезни этого дома. На мраморном полу вестибюля недоставало множества плиточек, карнизы раскрошились, на все здание было всего три женских туалета, да и те к тому же частенько не работали, о чем свидетельствовали рисунки на панели лифта, в котором я неоднократно застревала.

Со всем этим приходилось мириться из-за низкой арендной платы в «Палтинее». Мне давно следовало понять, что эти Калпепперы ждали реконструкции района, когда развалины будут стоить дороже, чем само здание. Каждую осень удавалось добиться проведения ремонтных работ. Это делалось без особой ругани, но все заканчивалось отказом починить водопровод и заменить электропроводку. Политика хозяев была мне абсолютно ясна, поскольку я специализируюсь на расследовании мошенничеств, поджогов и финансовых махинаций. Но как и у многих моих клиентов, у меня всегда было туго с наличностью, поэтому приходилось заниматься делами, а не задумываться о том, что сулит будущее.

Когда под новогодние праздники Калпепперы раздавали требования покинуть здание, оно было уже на одну треть пустым. Они старались уговорами и угрозами заставить оставшихся выехать. Кое-кто так и сделал, но те, у кого хватало денег платить в «Палтинее», не могли найти себе новое помещение. Тяжелые времена сбрасывали за борт всех, кто дошел до ручки. Хотя у меня и была работа, я почувствовала удар так же сильно, как и другие. Шляпник, дилер, торговавший восточным средством, «помогающим от всех болезней», букмекер, какая-то справочная фирма, я и кое-кто еще – все мы упорно сопротивлялись натиску хозяев.

Я взяла фонарик и привычно пошла на лестничную площадку. Мой отчет завтра в восемь должен был лежать на столе Дэроя Грэхема. Если бы я быстро нашла оборванный провод или перегоревший предохранитель, то смогла бы успеть вытащить материал из моих файлов и восстановить основные моменты отчета. Иначе мне пришлось бы начать все сначала на старой «Оливетти».

Я отперла замок на двери, ведущей на лестницу, и оставила ее открытой. Мы с Томом Царником поставили на всех дверях висячие замки, которые отпирались одним ключом. Царник, который был статистом – утвержденным статистом – в течение двух лет моего пребывания в доме, ничего не делал, а только произносил гневные тирады против арендаторов, поэтому от него не было никакой пользы. Позже я поняла, что Калпепперы, наверное, наняли его, чтобы его болтовней ускорить разрушение «Палтинея».

Братья делали все, что могли, чтобы выселить оставшихся как можно быстрее. Они отклоняли все претензии, специально отключали воду и электричество, но, по судебному постановлению, им приходилось включать все снова. Сейчас, наверное, случился рецидив их обычных действий, игнорирующих наши (в основном мои) законные требования. Остальные арендаторы хоть и подписали петицию протеста, но не подумали спуститься со мной в подвал, чтобы разобраться с электричеством и водопроводом.

Моя самонадеянность была наказана. Я так привыкла спускаться в подвал, что даже не светила себе под ноги и, конечно, споткнулась о кусок отвалившейся штукатурки. Стараясь не упасть, я выронила фонарик и услышала звон разбитого стекла, когда он запрыгал по ступенькам.

Я вздохнула и подумала, что, если бы не этот проклятый отчет для Дэроя Грэхема, у меня было бы гораздо меньше хлопот. Что делать: вернуться за другим фонариком или отложить все до утра? К тому же я не хотела опоздать на заседание Совета женского приюта.

Был еще один нюанс: деньги Дэроя поступали на мой счет для нового офиса. Если я не представлю отчет вовремя, Дэрой ждать не будет – он работает и с другими инвестиционными фирмами, многие из которых раз в двадцать больше моей.

Я неуклюже спускалась по лестнице. На электрическом щитке было аварийное освещение, под ним стоял ящик с инструментами; если я смогу добраться туда, не сломав себе шею, все будет отлично. Настоящий ужас на меня наводили крысы, истинные хозяева подвала. Когда я светила на них фонариком, они медленно уходили из светового круга, с наглым высокомерием постукивая хвостами.

Я нащупала в темноте провод и вдруг услышала звук, явно исходивший из человеческих уст. Я застыла в оцепенении. Неужели Калпепперы наняли хулиганов, чтобы запугать меня и заставить выехать? Или это воры, забравшиеся в подвал пустого дома, чтобы чем-то поживиться?

Я опустилась на колени и поползла вправо, где стоял мусорный ящик, за которым можно было спрятаться. И притаилась, вслушиваясь. Явно это был не один человек. Кто-то дышал так, будто у него вот-вот начнется приступ астмы. Я почувствовала, что эти люди напуганы не меньше, чем я. Это не особенно меня подбодрило: напуганный хулиган может вести себя отчаяннее, чем тот, кто чувствует себя хозяином положения.

Я продвинулась вправо, где, как помнила, валялись трубы, которые можно было использовать как оружие. В темноте кто-то хныкнул и тотчас замолчал. Звук напугал меня, и я задела кучу труб; они падали, как металлический град, но это не имело значения: я поняла, что плакал ребенок. Добравшись до аварийного освещения, я нашла рубильник и включила свет.

После того как мои глаза привыкли к свету, мне не сразу удалось обнаружить место, откуда доносился плач. Я осторожно пробиралась между упаковочными коробками и старой офисной мебелью, заглянула в шахту лифта и под лестницу и уже начала думать, не пригрезилось ли мне это, как снова раздался жалобный плач.

Я увидела женщину, прятавшуюся за бойлером, около нее сгрудилось трое детей. Самый маленький трясся, уткнувшись лицом в колени матери, его всхлипывание я и услышала. Старший из детей, на вид ему было не больше девяти-десяти лет, зашелся в сильном приступе астматического кашля, когда понял, что кто-то обнаружил их.

Если бы не кашель и хныканье, я могла десять раз пройти мимо и не заметить. На них было навьючено что-то немыслимое, и это превращало их в бесформенную кучу тряпья.

– Послушайте, подвальный воздух, вероятно, не слишком полезен вашему сыну.

Мои слова были столь неуместны, что я почувствовала это, как только произнесла их.

Женщина молчала, не сводя с меня глаз. В тусклом свете я не могла разглядеть, что выражает ее взгляд: гнев или страх.

– Это не мальчик, – тихо и невнятно пробормотал средний ребенок, – это Джесси. Она девочка, это я мальчик.

– Ах вот как! Может, нам с Джесси подняться наверх, где она сможет подышать свежим воздухом? А тебя как зовут, малыш?

– Не разговаривайте с ней! Я запретила вам говорить, пока не разрешу!

Женщина встряхнула мальчика, и он плюхнулся на пол, тихо всхлипывая. В тени бойлера ее лицо и волосы казались серыми. Женщине, возможно, не было даже тридцати, но если бы я встретила ее на улице, дала бы все семьдесят.

– Давно вы здесь прячетесь?

Она хмуро посмотрела на меня и промолчала. Вероятно, она много раз видела меня в подвале и знала, что я не представляю для нее какой-либо угрозы.

– Через шесть недель этот дом снесут, – сказала я. – Вы знаете об этом?

Женщина по-прежнему ничего не ответила.

– Ну что ж, это ваше дело… Но вы же понимаете, что это вредно для ваших детей? Вредно для их зрения, легких, их психики. Если вы согласитесь показать Джесси доктору по поводу астмы, я могу порекомендовать свою знакомую, которая осмотрит ее бесплатно. – Я сделала долгую паузу, но ответа не получила. – Сейчас я должна заняться проводкой, а потом вернусь в свой офис. Четыре-семь. Если вы решитесь показать ребенка врачу, поднимитесь ко мне. Я отведу вас в любое время.

Я пошла к электрическому щитку. Сегодняшний случай оказался достаточно простым: обвалившийся карниз потянул за собой жгут проводов, и некоторые из них оборвались. Я достала молоток, нашла на полу несколько старых гвоздей и взобралась на деревянный ящик, чтобы приколотить карниз на место. Ремонт проводки требовал терпения и методичности – нужно было аккуратно зачистить провода, соединить их, обжать плоскогубцами и обмотать изолентой.

Было неприятно работать, ощущая за спиной присутствие этих несчастных. Дыхание Джесси успокоилось. Она поняла, что я не собираюсь обижать их, малыш тоже перестал всхлипывать. Я старалась соединить провода на совесть, чтобы проводка прослужила последние шесть недель.

Пока я возилась с проводами, в голове пульсировала мысль, что мне делать с этими детьми. Если я позвоню в систему социального обеспечения, они прибудут в сопровождении полицейских и поместят детей в приют. Но как им жить в этом крысином логове?

Покончив с ремонтом, я снова подошла к бойлеру. Все четверо ежились от холода, кутаясь в свое тряпье.

– Послушайте, наверху много пустых комнат и несколько туалетов, хотя они и не всегда работают. Я могу отвести вас в пустой офис. Это же лучше, чем оставаться здесь.

Женщина не ответила. Разве она могла доверять мне? Я пыталась убедить ее в своей искренности, но в моих словах была такая напористость, что она вздрогнула, будто ее ударили. Я умолкла, пытаясь что-то придумать, потом протянула ей один из двух ключей от висячих замков.

– Этим ключом можно открыть все двери, включая и эту, подвальную. Я держу подвал на замке, чтобы не украли инструменты. Если вы решите подняться наверх, пожалуйста, заприте за собой дверь. И еще, я оставлю включенным аварийное освещение – это хоть немного отпугнет крыс. Хорошо?

Женщина по-прежнему молчала.

Джесси шепнула:

– Возьми, мама.

Мальчик тоже кивнул, но женщина словно окаменела. Я положила ключ на выступ бойлера и пошла к выходу.

Я подобрала фонарик и стала подниматься по лестнице. Я знала, что они боятся меня, и не без оснований. Неожиданно снизу раздался голос этой несчастной:

– Мои дети не какие-нибудь заморыши, леди. Вы можете мне не верить, но я сама в состоянии позаботиться о них… Я хорошо забочусь о них.