Его следующие слова прозвучали бы авторитарно, однако дрожь голоса и прерывистость дыхания сводят на нет все усилия говорить властно.
– Наконец-то ты моя.
– Наконец-то ты мой, – перечу я.
Он падает вниз, и лампа вдруг зажигается. Для меня это сюрприз. В полузабытьи я закрываю глаза, а когда открываю, Джош смотрит на меня. Темные сапфировые переливы его глаз творят что-то странное с моим сердцем.
– Привет, Печенька. – Наши пальцы сплетаются над моей головой.
Первое движение, которое он совершает, осторожное, и мое тело мягко принимает его, вбирая в себя все больше и больше. Он прижимается виском к моему виску и издает отчаянные звуки, будто ему больно. Я непроизвольно вздрагиваю, и он рывком двигается вперед, сильно, натужно. Я едва не стукаюсь головой о спинку кровати и смеюсь.
– Прости, – говорит он, и я целую его в щеку.
– Не извиняйся. Сделай это снова.