Иногда кажется, что Земля помнит. И не просто помнит — она наблюдает.

Из-под камней, через ветви и пыль веков — смотрит.

Что она видит?

Кто она — свидетель, хранитель, судья?

Или всего лишь чья-то клетка?

Глава 1

Грубый толчок в плечо вогнал его в реальность, как сигнал тревоги.

— Гражданин, здесь нельзя спать!

Он заставил глаза сфокусироваться. Над ним — невысокий чернявый сержант и его светловолосый напарник с веснушчатым лицом и широкой лычкой поперек погона.

У обоих через плечо — укороченные АКС— 74У, пальцы лежат на цевье, в сантиметре от спусковых скоб.

Матвей потряс головой, пытаясь стряхнуть оцепенение. Парк. Лавочка. Вороны. Кричат, как чайки над рыбой.

И снова мундиры. Надоели, устал от них... Кажется, он только с ними и общался последние дни.

— Гражданин, предъявите документы! — потребовал чернявый. Его напарник перехватил автомат, направив ствол в лицо Малькова.

— Эй, убери оружие, я не преступник! — Матвей рванулся было повернуться, но тело пронзила боль. — Эпическая сила...

Присказка Костика сработала как триггер, отбрасывающий его туда, назад, в тот кошмар, который так хотелось забыть! Но мозг отказывался подчиняться, в памяти вновь замелькали события вчерашнего дня: взрывающийся заправщик, перекошенные рожи, летящие камни, окровавленные пасти. И лицо сержанта Жукова с разорванной грудью... и сердцем в когтистой лапе мутанта.

— Документы! — щелкнул предохранителем сержант. — От него порохом несет! Толя, вызывай машину! Глянь на него — весь в крови!

Матвей машинально полез в карман и замер. Взгляд скользнул по джинсам.

Твою мать... Кровь. Вся одежда, руки... Засохшие, бурые пятна. И кроссовка нет.

Он впервые осознал, как должен выглядеть со стороны.

— Откуда кровь? — сержант не отводил ствол. — Документы показывай!

Матвей снова потянулся к карману.

— Стоять! Не двигаться! Руки поднял! Так чтобы я видел! — Второй полицейский тоже направил на него ствол.

— Сам же говоришь, паспорт предъяви! — еле сдерживаясь ответил Мальков. — Как я его достану, если не даешь!

-толя, что с машиной? — голова сержанта дернулась в сторону напарника, но тут же вернулась назад.

— Едет, через три минуты будут.

— Отлично! — кивнул сержант. — Посмотри, что у него в карманах. Только аккуратнее, тип опасный.

— Я опасный? — изумился Мальков. — Да я...

— Заткнись! — Младший сержант, не опуская автомата, ощупал карманы. — Врет. Ничего нет.

— Как я и думал. Фамилия, имя, где проживаете?

— Мальков Матвей, из Москвы. В командировке.

— Почему в крови?

— Долгая история. Дело государственной важности. Доложу только зам главы администрации Шестакову. Он в больнице. Это я его и доставил. Вместе с телохранителями и омоновцами.

— А в парке вы как оказались?

— Как привез Шестакова меня выставили на улицу. Не спал несколько дней, голова закружилась от запахов. Вышел подышать... потом черная дыра, ничего не помню. Наверное, забрел сюда и отрубился.

— Так где документы?

— Сейчас у меня их нет, они в винерском отделе внутренних дел остались. Запросите у них. Мне вчера их не отдали, пообещали, что вернут, как мы вернемся, но оно видишь, как вышло.

— А как вышло?

Сержант бросил быстрый взгляд на напарника. Тот кивнул, украдкой показав один палец.

— Не могу сказать. Все ответы там, — Матвей кивнул на высящееся здание городской клинической больницы.

В это время на аллею, распугивая редких прохожих, влетела бело— голубая полицейская машина с воем сирены.

Разгоняя прохожих проблесковым маячком и сиреной, на аллею выручил патрульный автомобиль,

— Медленно встать, руки за спину! — рявкнул сержант, чувствуя прибывшую поддержку.

Вот ты храбрый какой. Тебя бы туда, на плато, посмотрел бы на твою храбрость, — вяло мелькнуло в усталом сознании Малькова. — Что вы все такие... одинаковые?

Пока Мальков соображал, что происходит, на запястьях с холодным щелчком сомкнулись стальные браслеты.

— Поедем в отдел, разберемся.

Твою мать! Сколько можно! Ведь только вырвался и вот опять полиция! И опять он не с той стороны баррикады.

* * *

— Мальков? Поднимайся, за тобой приехали. В камеру временно задержанных вошел высокий сутулый прапорщик — смуглый, с тусклыми глазами и погонами, выцветшими до серости.

— Кто приехал? — продираясь сквозь навалившуюся дремоту, поинтересовался Матвей. — Вроде никого не вызывал.

Не дождавшись ответа, медленно поднялся. Все тело ломило -то ли от ночи на холодном полу, то ли от вчерашних перегрузок. Мышцы отзывались на каждое движение тупой болью. В довершение всего, голова раскалывалась! Спать хотелось зверски.

— Лицом к стене! — приказал прапорщик и усмехнулся. — Пипец тебе, парень, ФСБ за тобой приехала.

— Мне теперь бояться? — с горечью буркнул Мальков. — Все мои страхи остались там, в ваших горах.

Но, вспомнив, как побледнели полицейские, узнавшие от коллег из соседнего района, что после встречи со «странным москвичом» в их отделе осталось меньше половины личного состава, не удержался:

— Это не мне, тебе бояться надо! Слыхал, что на Ведьминой горе случилось? Вот возьму — и скажу начальству: отправьте прапорщика-вертухая болтливого со мной на плато. Посмотрим тогда, кто пугаться будет.

Прапорщик сначала не понял, но, когда до него дошло, резко побледнел и инстинктивно отступил к двери. Слухи о бойне, обрастая жуткими подробностями, уже разнеслись по всему побережью.

— Выходите, задержанный! — приказал прапорщик, открыв камеру, но не входя в нее. Теперь он явно опасался подходить к окровавленному москвичу. Уж слишком странные вещи винерские коллеги об этом парне рассказали.

Его провели через два коридора и один поворот в приемную начальника райотдела. Увидев входящих, немолодая, но старающаяся поддерживать форму секретарша кивком показала на дверь шефа.

Прапорщик постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь, втолкнув Малькова.

В первые мгновения Матвею показалось, что он вновь очутился в Винерске и его доставили под грозные очи подполковника Волкова. Такой же Президент в масле на стене, такой же зал с Т- образными столами. Но нет, присмотревшись чуть дольше, Мальков понял, что здесь все немного больше. И сам кабинет, и столы, а главное, портрет Президента. Этот был раза в полтора больше.

Подполковник Олег Дмитриевич Сумороков — немолодой, грузный мужчина с мрачным лицом — был не один, и против своего обыкновения принимал задержанного не в своем любимом кресле, а сидя за журнальным столом, что стоял у противоположной стены.

Сотрудник ФСБ был эталонным — короткая стрижка, выбритое бесстрастное лицо, дорогой, но неброский казуальный костюм. Но больше всего Матвея впечатлили его глаза — маленькие, темные, посаженные так близко, что взгляд казался сверлящим.

Теперь еще и этот расспрашивать будет! Как же вы все надоели. Как было бы хорошо, если бы все это оказалось сном! Самым жутким кошмаром, приснившимся в самолете. А после забыть его. Проснуться и забыть. Забыть Ведьмину гору, гибель коллег, очумевшего мэра, сожранных заживо людей.

Вот как им объяснить, что там было? Да расскажи ему кто-нибудь похожую историю, сам бы не поверил. Решил бы под градусами товарищ. Но что делать с кровью на одежде? Не только своей, но чужой? С испуганными глазами полицейских? Вот даже эти, что сидят не верят, но боятся! Вдруг этот москвич набросится и растерзает? Ведь почти целое отделение полиции уничтожено, а объяснений у них нет. Они ждут объяснений от него, от Матвея! Не верят ему, но ждут. Идиоты!

И что бесит, так это тотальное непонимание. Ведь расскажи и никто не поверит, что именно так все и было! Ни один нормальный человек не поверит. Порой и самому не верится, что так и было. Может действительно свихнулся? Стали галлюки в голове гонять? Но тогда откуда кровь на одежде? Испуг в глазах полицейских?

Нет, — резко одернул он себя. — Так дело не пойдет. Иначе точно в дурку упекут. Сейчас не время копаться в себе. Нужно думать, что говорить. Как отвечать на вопросы, не касаясь того, что запретил Шестаков. Благо уже поднаторел в искусстве полуправды. Будто на чемпионат по словесному фехтованию попал.

Набычившись, Матвей тяжело посмотрел на фээсбэшника.

— Задержанный Мальков доставлен! — Доложил прапорщик, прерывая самокопания Матвея.

— Ну что вы, какого задержанного, о чем вы? Хорошо хоть не забыли указания не применять к нашему московскому гостю наручники! И на том спасибо! — снисходительно глянув на конвоира, произнес представитель ФСБ. — Матвей Сергеевич у нас герой, за него сам Шестаков хлопочет! Говорит, жизнь ему и его телохранителям спас, можно сказать, из-под пуль вывез! Отпустите прапорщика.

Последние слова адресовались начальнику райотдела, но тот не сразу это понял и только после короткой паузы сообразил, что от него требуется.

— Свободен, — отмахнулся Олег Дмитриевич от подчиненного.

Прапорщик вышел, а фээсбэшник, легко поднявшись, подошел к Малькову.

— Сенцов Павел Петрович, — представился он.

— Ух ты, — непроизвольно вырвалось у Малькова, — совсем как у майора Лабунца!

— Да, есть такое, — уголки губ фээсбэшника дрогнули. — Мы с заместителем Ильи Семеновича полные тезки. Кстати, не просветите, что с моим тезкой и где он.

Мальков покачал головой.

— Он там... на плато остался. Погиб ваш тезка. Его в самом конце убило. Об этом моменте вы лучше у телохранителей Владимира Павловича спросите, мне кажется, они больше видели. Получилось так, что я отстал от группы, а когда догнал, Павла Петровича уже не стало, — заслоновец виновато развел руки. — Ребята рассказали, он раненых выносил, когда это случилось. Вот Шестакову уже при мне прилетело...

— Стоп! — Сенцов, призывая москвича остановиться, поднял руки. — Олег Дмитриевич, извини, ты помнишь, о чем мы договаривались. Прости, это указание с самого верха!

— Нет-нет, все в порядке, — Сумороков всплеснул обеими руками. — Ради бога, мне своих проблем хватает, зачем мне ваши.

— Благодарю за понимание. — Кивнул фээсбэшник, поворачиваясь к заслоновцу. — Матвей Сергеевич, для общего понимания должен сообщить вам, что дело по всему произошедшему на плато Янгеля получило высшую форму секретности, но при этом мы не можем оставить Олега Дмитриевича совсем без ответов. Надеюсь на ваше понимание и прошу отнестись ко вопросам товарища подполковника со всей ответственностью. Отвечайте кратко и только по существу вопроса. Вопрос — ответ. Без комментариев. Лучше всего «да» или «нет». Вам понятно?

Мальков удивленно посмотрел в глаза Сенцова. Услышанное оказалось совсем не тем, что заслоновец ожидал. Вот как, секретность! Да еще высшая форма? Впрочем, да, все правильно, Шестаков же говорил, что так и будет.

— Да, не вопрос, надеюсь, вы мне поможете, если собьюсь на скользкую тему.

— Признателен за понимание, — фээсбэшник повернулся к начальнику РОВД, — Олег Дмитриевич, дорогой, Владимир Павлович ждет нас с Мальковым к четырнадцати. Сейчас тринадцать тридцать. У тебя десять минут, задавай свои вопросы, но не обессудь, если коснется запретного — я вмешаюсь. Согласен?

Матвей едва удержался, чтобы не свистнуть — нехило он поспал, уже половина второго! А он-то думал, что еще утро, то-то же так желудок сводит!

— Кто это все сделал? — Мрачно начал Сумороков. — Кто на вас напал? С кем вы дрались?

— Вы их называете потеряшками, — быстро, как просил Сенцов, ответил Мальков. — Бомжи, психи, называйте их как хотите, но это были те бродяги, что во множестве толпятся на наших улицах.

— Что?! — Начальник РОВД откинулся на спинку кресла, лицо его скривилось в возмущенном недоверии. — Вы так... шутите?

— Олег Дмитриевич, остановись! — Сенцов поднял руку вверх. — Информация подтверждается. Пока не распространяйся, а то сочинские энтузиасты начнут изображать мстителей и гонять всех бомжей города, но да, Владимир Павлович утверждает то же самое.

— Шестаков? — Сумороков ошеломлено посмотрел на фээсбэшника. — Вы это серьезно?

— Олег Дмитриевич, — Сенцов постучал пальцем по запястью с часами. — У тебя еще семь минут, удивляться потом будешь.

— Хорошо. Мальков, ночью вы сообщили, что на плато все погибли. Вы в этом уверены? Вы можете твердо утверждать, что это так и никто больше не спасся?

Заслоновец ответил не сразу: конечно, он не всех видел погибшими. Но он точно знал, те, кто остались на плато — мертвы.

— Матвей Сергеевич, вас никто ни в чем не упрекает; наоборот, вы будете представлены к награде за героизм и спасение тех, кого удалось вывезти, — Сенцов по-своему истолковал замешательство заслоновца. — Олег Дмитриевич ничего такого не хотел сказать. Он хочет узнать, вдруг еще кто-нибудь там спасся? Вдруг там еще раненые остались, и им сейчас нужна помощь? Ваш ответ поможет найти таких людей. Сейчас весь город только и говорит о случившейся трагедии, и все хотят помочь. Кто чем может.

— Уверен, — ответил заслоновец. — Там живых точно нет. Разве если только до нас успели оттуда убежать. Да нет, не было такого, все в бою были. Единственно, кого я не видел, это водитель автобуса омоновцев, но не думаю, что он бросил товарищей и убежал еще до начала боя. Когда все началось уйти стало невозможно. А, нет-нет, вспомнил: он тоже дрался. Правда, скорее всего, недолго — помню его только в начале схватки. А потом все, нас отсекли от всех спусков. Можно, конечно, было уйти на вертолете, но потом и его сбили...

— Сбили вертолет? — Опешил Сумороков. — Вы ничего не путаете? Вы же говорите, что бились с потеряшками! С сумасшедшими! Как такое может быть?

— Олег Дмитриевич, — начал было фээсбэшник, но Мальков перебил его.

— В этом нет ничего секретного; наоборот, пока мы не выяснили причину произошедшего, то, что я скажу, поможет полиции быть лучше подготовленной к возможным повторениям ситуации. Только не перебивайте, а то я не успею. — Матвей посмотрел на Сенцова. — Я знаю, что говорю, но полиция должна знать тактику озверевших бродяг!

Неодобрительно нахмурившись, фээсбэшник кивнул.

— Мы не сразу их заметили. В это время мы с Владимиром Павловичем и Павлом Петровичем осматривали палатку моазовцев. И тут прибежал прапорщик Симаков с сообщением: на плато собирается толпа. Но главное — они были кем-то управляемы... Омоновцы в какой-то момент подумали, что это мои пропавшие коллеги...

— Матвей Сергеевич! — Сенцов предупреждающе поднял палец.

— Да-да, понимаю. Короче, это были потеряшки. Их было много, очень много. Но самое важное, их кто-то контролировал! Понимаете? Они были под внешним управлением. Как солдаты в бою.

— Что?! — Подполковник Сумороков резко обернулся, но фээсбэшник взмахом руки остановил его.

— Стоп, закрытая информация!

— Но...

— Дальше, — предложил Павел Петрович Матвею. -только короче. И быстрее. Пожалуйста.

— Прибывшие выстроились в несколько шеренг. — Мальков несколько раз провел ладонью перед собой, тем самым обозначая ряды нападавших. — На мой взгляд их было около десяти...

— Десяти? — Не выдержал Сенцов. — Десяти шеренг, я правильно вас понимаю?

Заслоновец молча кивнул.

— Это сколько же всего там людей было? — Не выдержал начальник райотдела.

— Много, я же говорил. Создавалось впечатление, что бомжи со всего края собрались. Я думаю, тысячи две точно пришли. Может больше, никто не считал, не до этого было. Исхожу из расчета — в шеренге их было приблизительно человек сто, может сто пятьдесят. Это только те, что встали в строй, были и другие. Если допустить, что шеренг было десять, то получите полторы-две тысячи.

— Убедили. Излагайте дальше! — Потребовал Сумороков.

— Мы тоже выстроились, Владимир Павлович хотел... — Матвей думал рассказать об интересе Шестакова к «фестивалю», но вовремя спохватился. — Он сказал, что нам во что бы то ни стало необходимо сохранить имущество МОАЗ. Мы и так облажались с гибелью их сотрудников, чтобы страну не обвинили в сокрытии улик, нужно было не допустить еще и уничтожение лагеря.

— Правильно, — кивнул Сенцов. — Грамотное решение.

— Но при этом он запретил Симакову применять оружие по толпе! — выпалил Мальков.

— И это тоже правильно, — согласился Сумороков. — Стрельбу по мирным гражданам ничто не оправдает. Запад потом нам все мозги вынесет.

— Матвей Сергеевич, время! — фээсбэшник поднялся. — Олег Дмитриевич, извини, нам нужно ехать.

— Да-да, конечно. Только один вопрос: почему они, если так организованы, не бросились на вас скопом? Не смяли сразу, а вели какую-то невероятно сложную тактическую игру? — Олег Дмитриевич посмотрел в глаза заслоновца. — Ведь так же им проще было?

— Согласен, этот вопрос и меня мучит. — признался Мальков. — У меня одно объяснение — они боялись. За день до этого нападения, они уже приходили на плато, но тогда их сильно напугали моазовцы. Они их так шуганули...

— Стоп! — Павел Петрович развел руки и встал между Мальковым и Сумороковым. — Стоп! Олег Дмитриевич, последних слов ты не слышал! Я достаточно ясно выразился? Не обижайся, но если что...

Не договорив, Сенцов хмуро покачал головой.

— Все понимаю. — Сумороков, давая понять, что закончил, тоже встал. — Сейчас к Илье в Винерск поеду, нужно соседа поддержать. Поговорим, может я ему из своего кадрового резерва кое-кого на время откомандирую.