Моей любимой внучке Алине посвящается

Глава1.

Москва.

Воздух пах прошедшим дождём и паром раскалённого асфальта.

Матвей Мальков, двадцатипятилетний ведущий инженер московского филиала АО «Заслон», легко перепрыгнул через лужу у входа и взбежал по знакомым ступеням родного предприятия. Неожиданный вызов к заместителю директора филиала — Захару Викторовичу Медведеву — настораживал. В такие кабинеты просто так не вызывают. Либо провал, либо прорыв.

— Матвей Сергеевич, у нас пожар! — с порога заявил взъерошенный Медведев с расстёгнутым воротом. — На ваш «Вирус» в Винерске готовится рекламация! Нужно ехать, разбираться. А из отдела сопровождения никого нет — кто в командировке на Алтае, кто на Сахалине. Так что лететь придётся вам.

«Вирус» — гражданская версия многофункционального радиолокационного комплекса «Заслон». Матвею поручили сделать экспортный вариант, но он, как обычно, не смог остаться в рамках технического задания. В итоге вместо упрощённой модели получился безкинематический радар с цилиндрической цифровой решёткой. Но главное, чем гордился Мальков — в «Вирус» удалось внедрить классификатор целей с искусственным интеллектом. Матвей же его и обучил.

— В Винерске? Этого не может быть, — в голове Матвея всплыли фрагменты прошедших испытаний изделия. — Винерская станция — это седьмой релиз «Вируса». Я его лично проверял и готовил. Пуско-наладка там — только кнопку нажать. В чём конкретно претензия?

— В том-то и дело, что заказчик толком сформулировать её не может, — скривился Медведев, разводя руками. — Звонил какой-то странный тип, матерился, говорил что-то про «клякозябры» на экране, которые «ползают». Отчёт системы документирования они прислали, но файлы оказались нечитаемыми. Пьяный, наверное. Но дело не в нём, — он эксплуатант. Пешка. А вот заказчик тяжеловес — Международная Организация Астероидной Защиты, МОАЗ.

Матвей мысленно присвистнул.

Вот это уже серьёзно. Получается, его «Вирус» достался этой конторе? А мне ни слова не сказали! Вот темнилы, умеют же в «Заслоне» хранить секреты.

— МОАЗ может стать нашим стратегическим клиентом, — Медведев поднял вверх указательный палец. — Такой шанс выпадает раз в жизни! Этот заказ наш лифт. Потому к нему особое внимание. Летите завтра же. Представители заказчика уже в пути, постарайтесь опередить их. Ваша задача — не только починить «Вирус», но и показать его моазовцам во всей красе. Заинтересовать, очаровать. Если они закупят для своих объектов наши станции — это будет прорыв государственного масштаба. И для вас лично, — начальник посмотрел на Матвея. — Премия, командировки за рубеж, карьерный рост... И новые заказы! Стимул видите?

— Вижу, — сухо кивнул Матвей. — Но способ презентации выбран так себе — ковыряться в неисправном оборудовании при заказчике.

— Надеюсь, успеешь всё починить до их приезда, — Медведев перешёл на «ты», подчёркивая доверительность и важность момента. — Действуй. Бери любой комплект для замены, все необходимые платы. Подумай, что ещё может понадобиться... Мысли об источнике этих «клякозябр» появились?

Мальков на секунду задумался. В глазах мелькнуло понимание.

— Имеются. И они обнадёживающие. Раз прозвучали слова «ползают клякозябры», значит, приёмопередающие модули живы и работают — динамика на экране. Это главное. Самое вероятное — проблема в дешифрации. В обработке сигнала. Это решаемо. В ЗИПе есть всё необходимое, если что, поменяю на месте. С задачей справлюсь.

— Вот и отлично. Удачи. Кстати, как с билетами? Летний сезон — в Сочи всё может быть забито под завязку. Если, что берите любые, мы всё компенсируем.

— Через отца возьму, — улыбнулся Матвей, мысленно уже представляя не только прохладную воду Чёрного моря, но и предстоящую битву с капризной электроникой. — У них всегда есть служебная бронь.

***

Москва.

В спортивном зале висел стойкий дух пота и дезодорантов. Кондиционированный воздух нёс прохладу, но разгорячённые тела бойцов её не замечали. Жужжали тренажёры, звенело железо утяжелителей. На двух канвасах шли спарринги, а чуть дальше занимались ударники.

— Левой, правой, левой, тае-тад! — Серия жёстких ударов завершилась пушечным хлопком ступни по ростовой груше.

— Всё, Матвей, на сегодня хватит! — Властный голос отца, Сергея Матвеевича, остановил его на середине очередной, уже заученной до автоматизма комбинации. — Ты же не хочешь прилететь в Сочи выжатым, как лимон.

Высокий, с военной выправкой, он смотрел на сына с одобрением. Они были поразительно похожи — рост, широкая кость, решительные подбородки. Разница — в проседи и сетке морщин у старшего.

— Ладно! — обрадованный неожиданной поблажкой, Матвей в высоком прыжке всадил в грушу колено, а затем взорвался финальной серией с запрещённым в любительском спорте сок-ти — рассекающим ударом локтя. В закрытом зале Центра реабилитации ветеранов, созданного частной военной компанией «Эльбрус», таких ограничений не существовало. Здесь царил простой принцип: всё, что эффективно выводит из строя противника, должно быть отточено до рефлекса.

Доступ в зал Матвею организовали родители. Их прошлое всё ещё под грифом, но сейчас оба работали инструкторами в ЧВК «Эльбрус».

Сергей Матвеевич учил молодых рукопашному бою. Анна Дмитриевна тренировала пловцов. Оба были убеждены: идеальное оружие — собственное тело. Этому с детства учили и сына.

— Считаешь, повезло? — спросил отец, когда Матвей стал стягивать потные бинты. — С этой поездкой.

— Сам не знаю. С одной стороны — Сочи, море, солнце. С другой... — он усмехнулся, снимая перчатки. — Да нет, чё там, реально повезло! Это во мне лень шевелится, пытается саботировать рабочий порыв.

— А почему Винерск? — переспросил старший Мальков. — Кто так наукоград называет? Своих имён, что ли, не нашлось?

— Город строили на деньги международных фондов. Как наукоград для кибернетиков. Космос, большие данные и всё такое. Вот и назвали в честь Роберта Винера, отца-основателя кибернетики. Для солидности.

— Международные фонды... — Сергей Матвеевич поморщился, будто почувствовал неприятный запах. — Знаю я эти фонды… И скажу прямо — не нравится мне твоя поездка в этот паучатник. Может, не поедешь? Скажешь, что заболел.

— Комбат-батяня, батяня-комбат! — пропел Матвей строчку из полюбившейся песни группы «Любе», пытаясь сбить нарастающую отцовскую тревогу. — Батя, ну ты сам представь — целую неделю отдыхать от твоих истязаний! Вернусь килограмм на пять тяжелее, отъевшийся и счастливый.

— Сколько наешь, столько и сбросишь, — не повёлся на шутку отец. И безжалостно пообещал: — Через пот. Принцип прежний — плюс час к тренировке, пока в норму не войдёшь. Так что решай — оно того стоит?

— А если я, наоборот, худану? — Матвей не сдавался, его настроение оставалось заоблачным. В мыслях он уже был на сочинском пляже. — Тогда тренировки в минус уйдут? Кстати, я у вас сегодня остаюсь. От Ленинского до Внуково — рукой подать.

— Отлично. Значит, вечер в семейном кругу, — отец смягчился и похлопал сына по мокрому плечу. — Беги в душ, забирай маму из бассейна, а я тут добью своих страдальцев. Встречаемся на парковке.

***

Самолёт приземлился в Адлере на рассвете, когда южное солнце ещё не успело раскалить воздух. Для местных это была лишь утренняя разминка, лёгкая, ещё не утомляющая жара. Для приезжих из более северных широт — недвусмысленное предвестие дневного пекла.

В Краснодарском крае Матвей Мальков был впервые. В Крыму бывал, в Турции и на Бали тоже, а вот в Сочи — нет. Как-то не складывалось. Теперь, благодаря Медведеву, он наконец-то закроет и этот пробел.

Матвей специально выбрал рейс так, чтобы прилететь в четверг утром. Сегодня, а может и в пятницу он отработает на объекте, зато выходные без вариантов — море, солнце, вечерние набережные, громкая музыка и красивые женщины.

Выходя из прохладного салона, он сделал первый вдох сочинского воздуха — и невольно улыбнулся. Вместо привычного московского коктейля из выхлопов и бетона — плотный, почти осязаемый бриз, густо замешанный на ароматах магнолий, лавра и йодистой горечи водорослей. Пьянящий набор, напрочь отшибающий желание вспоминать о вчерашних совещаниях, пробках и стеклобетоне небоскрёбов Сити.

Мысль о работе, которая ещё вчера казалась рутинной вылазкой, на глазах обрастала соблазнительными перспективами. Может, и вправду повезло, что МОАЗ купил «Вирус» и развернул его здесь, в этом райском уголке, а он этого не понимал? Пусть сам объект в горах, но что для москвича пара часов езды по живописной трассе? Порой в московской пробке и дольше простаиваешь.

Значит, МОАЗ? Если честно, непонятная организация. Есть же НАСА с его мощными радарами — зачем понадобилась ещё одна структура с пафосным названием «Кольцо Нибелунгов»?

Впрочем, если это послужит развитию астрономии, то почему нет? Ведь это астрономия — мать всех наук, а не математика, как принято это считать. Сначала люди смотрели на небо, пытались не заблудиться в море и вовремя посеять зерно, учились по звёздам понимать, когда вернётся весна и когда ждать разлива рек. Уже потом под эту нужду пришлось изобретать углы, дуги, таблицы, уравнения. Не будь потребности считать фазы Луны и пути светил, не было бы и такого толчка в развитии математики. Расчёт календарей, орбит, сезонов — это в первую очередь астрономия, а математика — её инструмент.

Матвей искренне так считал и имел на это право. Он ещё в школу не ходил, когда увлёкся астрономией. Звёздами, рассказами о далёких планетах и фильмами на космическую тему. Замучил родителей регулярными походами в планетарий и уже во втором классе обычной московской школы объяснял одноклассникам и запутавшейся учительнице принцип лунного затмения.

Может, поэтому к НАСА он относился с искренним уважением. Не за флаг на Луне и не за красивые картинки, а за скучные каталоги и базы данных: километровые таблицы с номерами и орбитами потенциально опасных астероидов. И зачем тогда МОАЗ?

Глава 2.

На привокзальной площади его ждали.

Среди пёстрой толпы выделялся один мужик: выцветшие камуфляжные шорты, мятая майка-алкоголичка, потрёпанные сандалии с обрезанными задниками. В руках — картонка с надписью от руки: «ЗАСЛОН».

— Вы из МОАЗ? Меня встречаете? — уточнил Матвей, подходя.

— Да оттуда, — встрепенулся мужик, разворачиваясь. Лицо — загорелое до цвета старой бронзы. Нос картошкой, глубокие залысины, бровей почти не видно, глаза-щёлочки, пухлые, обветренные губы. — А вы Мальцев?

— Мальков.

— А, ну наконец-то! Я Илья Костиков. А проще — Костик. Ваш водитель на всё время командировки.

— Матвей.

— Как скажете. Ждём багаж или это всё? — Костик кивнул на его кожаную сумку через плечо.

— Это всё.

— Тогда прошу в автобус, — Костик махнул рукой в сторону притулившегося в тени старенького ПАЗика. — Других машин нет. Даже таксисты к нам отказываются ездить, дорога... да считай нет её.

Матвей вскинул брови.

Нет дороги? Куда же он попал? Там, что вообще нет цивилизации?

— Садитесь, где душа пожелает, — бросил Костик, подходя к бежевому ПАЗику с блёклыми белыми полосами. — Вы единственный пассажир.

Из распахнутых дверей на Матвея хлынул густой, спёртый жар — салон был раскалён южным солнцем так, что, казалось, в нём можно плавить свинец. Зайдёшь — и ожог получишь.

— Ничего, сейчас тронемся — станет легче! — Костик захлопнул дверь. — Машина старая, кондей тут и не ночевал. Обещали новые, но ждут, пока иностранцы с площадкой определятся. Вдруг не подойдёт и придётся всё в другое место тащить. А пока — вот этот реликт. Что есть, то есть.

— Настоящая парная, — констатировал Матвей, плюхаясь на первое сиденье у двери. — Сяду поближе к вам.

— Пока стоял — нагрелся, а как поедем, чуть остынет, — водитель продолжил оправдывать технику. — Но ненадолго: выедем на гравийку, там не разгонишься. Да и время неудачное — в самое пекло попадём.

Миновав Адлер, они довольно быстро доехали до развилки у Хосты. Там, по словам Костика, нужно было подождать «иностранцев».

— Иностранцы? — уточнил Матвей. — Из МОАЗ? Это наши заказчики.

— Да хрен их разберёт, МОАЗ или не МОАЗ. Сказали: будет КАМАЗ камуфляжный и белый внедорожник. А вон, смотрите, похоже, они.

К обочине плавно подкатили два автомобиля. Впереди — белый «Дискавери» с хищным профилем. На капоте красовалась незнакомая эмблема: две стилизованные раскрытые ладони. Следом — громадный трёхосный КАМАЗ в пёстром камуфляже, с теми же ладонями на бортах.

Из внедорожника высунулся мужчина в бейсболке с той же эмблемой. Грубые черты, мясистый нос, тонкие поджатые губы. Говорил с резким акцентом:

— Хай! Ви из экспе... Ви с плато Янгел?

— И вам не хворать, — кивнул Костик, даже не вылезая из кабины. — Как раз вас и ждём.

— Не ната ждат, ната ехат! — моазовец отрывисто махнул ладонью: сначала на Костика, потом на дорогу. — Ты ехат! Форвард! Мы после вас!

— Поехали, так поехали, — Костик закрыл окно. Выжимая сцепление и, повернувшись к Матвею, хмыкнул: — Интересно, в каком он у них звании ходит?

— Кто?

— Да этот, что рукой машет, — Костик повторил тот же жест. — У меня на военных глаз намётан: до перестройки возил. Этот — не ниже майора. А то и подполковник.

— А по-ихнему, у моазовцев?

— По-ихнему — всё равно майор. И правильно: в наши места сейчас лучше военных посылать. Штатские тут... разбегаются. Не хотят здесь оставаться.

— Почему? Здесь? Почти в тропиках? Не поверю. Платят, что ли мало?

— Не в деньгах дело. Мирняку здесь... попросту неуютно, — Костик бросил взгляд в зеркало. Моазовцы сидели у них на хвосте. — Дороги убиты ещё с совковых времён. Денег выделили — разворовали. На отсыпку гравием хватило, на асфальт — нет. А теперь амеры деньги дали, мэр опять обещал привести в порядок... Только болтать — не мешки ворочать. Вот и трясёмся по колдобинам.

— Я слышал, новую дорогу построили. Даже по федеральным каналам хвастались.

— В Винерск — да. Там целый город с нуля выстроили. Всё летает, ездит, роботы по улицам шныряют. Туда гостей возят, показывают, какие мы молодцы. А на наше плато? Кому оно, кроме вас да вот их, было нужно? Все забыли. Только теперь, когда ваш космический объект решили строить, вспомнили. Мэр клятвенно обещал асфальт дотянуть, но... — Костик махнул рукой. — Пропал наш винерский мэр. Испарился.

— Сбежал? С казной?

— Не думаю. Тут другое. Тут что-то неладное стало твориться, — голос Костика стал глухим. — Недавно из кемпинга «Подсолнух» трое детей пропали. Школьников. Родители спать легли, а утром — пусто. Искали всем лагерем, с собаками. Ни следов, ничего. Как сквозь землю провалились.

Матвей пожал плечами, стараясь не вслушиваться в болтовню водителя. У них это профессиональное — болтать, чтобы не уснуть за рулём. Тема не важна, главное — процесс.

— По статистике, в России каждый год без вести пропадает двадцать тысяч человек. И что? У нас в Москве тоже бабушки уходят из дома и не возвращаются. Объявления на каждом столбе.

— Это другое! — Костик покачал головой, в голосе впервые прорвалось раздражение. — У нас таких потеряшек — тьма! На вокзале пост поставили, патрули круглосуточно ездят... А всё равно — весь край заполонили. Но это совсем отмороженные, этих никто и не считает.

Матвей усмехнулся. Весело у них тут, на курорте.

— Что, действительно так много?

— Толпы. Они — как перекати-поле. Сегодня здесь, завтра — в Краснодаре. Мент знакомый рассказывал: среди них — и профессора, и доктора наук, и артисты бывшие. Целая туча вырожденцев!

— А мэр так и не нашёлся?

— Не-а, — Костик тяжело вздохнул. — Боюсь, мы его уже никогда не увидим.

— Бандиты наехали?

— Да при чём тут бандиты! — Костик с силой хлопнул по рулю. — Эпическая сила! Люди пропадают! Средь бела дня!

— Странно, в интернете об этом — ни слуху ни духу. Ни официальных репортажей, ни блогерских воплей. Сейчас любая ерунда за пять минут по всем сетям разбежится, а тут люди пропадают, а в сети тишина.

— Вот именно, что тишина. А кому кричать-то? И для чего? — Костик злорадно хмыкнул. — Туристов пугать? Себе же вредить. У нас летний сезон — весь год кормит. Зимой денег в городе нет.

— А что, есть что замалчивать?

— Думаешь, нет? Вот три дня назад абхазы такое чудище нашли… Волной на отмель вынесло. Двуногое, но не человек. За два метра ростом, пасть как у акулы, ласты вместо рук и ног. Но с когтями. И что? Кто-нибудь слышал об этом? А через час — ни тела, ни... абхазов. Как тебе такое? Будто ничего и не было!

«И мёртвые с косами стоят», — хотел пошутить Матвей, но сдержался. Вместо этого спросил с напускным безразличием:

— Может, и вашего мэра эти чудища съели?

Костик резко обернулся. В его щёлочках-глазах читалась не злоба, а усталая, накопленная горечь.

— Не веришь? Не верь. Только если ночью услышишь, как лес разом замолкнет, не выходи. Даже в туалет. Просто сиди и жди до утра.