Ruth Reichl

THE PARIS NOVEL

© 2024 by Ruth Reichl

Published by arrangement with The Robbins Office, Inc.

International Rights Management: Susanna Lea Associates

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2025

Перевод с английского Елены Мигуновой

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2025

* * *

Посвящается Сьюзен Кэмил, моему любимому редактору, которая предложила написать эту книгу. Мне так жаль, что она никогда ее не прочитает…

Она никогда не звала ее мамочкой, мамулей и даже мамой. Даже когда она была совсем маленькой, мать настаивала, чтобы она называла ее только Селией. «Я не создана быть чьей-то матерью», – объясняла она.

И этим было сказано очень много.

Поэтому теперь, слыша, как адвокат читает слова «моей дочери», Стелла чувствует себя очень странно, как будто их написал чужой, незнакомый человек.

Северина

глава 1
Париж, 1983

Сирень, дождь, нотки горького шоколада. Войдя в небольшой магазинчик, Стелла ноздрями втянула воздух, наслаждаясь ароматом и окутавшим ее мягким золотистым светом. Звякнул колокольчик, и этот старомодный звук вызвал у нее странное ощущение, как будто прямо с парижского тротуара она шагнула в какое-то вневременье.

За маленьким дубовым столиком сидела прелюбопытная женщина – старая, но с прекрасно ухоженными руками, которые контрастировали с простенькой стрижкой и унылым платьем. Улыбка на ее лице казалась одновременно неохотной и торжествующей. «Кошка, – подумала Стелла. – Канарейка».

При виде Стеллы лицо женщины прояснилось, и она вскочила со своего места.

– Я вас заждалась. – Голос у нее был низкий и скрипучий, он скрежетал так, словно заржавел от редкого использования. – Почему так долго?

Тон был таким укоризненным, как будто Стелла неприлично опоздала на важную встречу.

Стелла была ошеломлена. Очевидно, старушка ее с кем-то спутала. А может, она сумасшедшая. Стелла попятилась и потянулась к ручке двери. Но тут женщина воскликнула: «Стойте!» таким властным тоном, что Стелла повиновалась. Некоторое время они стояли, глядя друг на друга.

Сегодня был первый день Стеллы в Париже. Она бродила по утренним улицам как в тумане, сонная от смены часовых поясов, и жалела, что приехала. Предстоящие дни отпуска раскинулись перед ней пустынным неизведанным ландшафтом. Что ей делать тут одной, чем занять себя в незнакомом городе? Дома в Нью-Йорке она готовилась к путешествию, водя пальцем по карте Парижа, стараясь изучить его получше. Но теперь, на настоящих парижских улицах, ей делалось не по себе. Выйдя из колоритной гостиницы в Латинском квартале, она попыталась стряхнуть с себя беспокойство и влиться в поток туристов, пересекавших Сену.

Стелла миновала Нотр-Дам (непременно нужно как-нибудь в него зайти) и, проходя по мостам, проговаривала вслух название каждого. Но, несмотря на домашнюю подготовку, она чувствовала себя здесь существом с другой планеты. Языка не понимала. Никого не знала. И что она здесь делает?

Направляясь к площади Вогезов, Стелла гадала, действительно ли это место окажется таким красивым, как сулили путеводители. «Вот и Павильон королевы», – шепнула она себе, начиная обходить старинную площадь. «Кажется, камни здесь дышат древностью», – думала она, любуясь небольшим ухоженным парком и аккуратным фонтаном. Нырнув в аркады, она заметила лавочку с надписью «Robes des Rêves»^[1], выписанной золотой вязью на стекле старинной витрины, и остановилась полюбоваться витиеватыми буквами. В витрине было выставлено единственное платье – ткань поразительно красивого оттенка фиолетового лежала мягкими волнами. Бархат? Ткань казалась такой мягкой, что Стеллу потянуло к ней прикоснуться. Она открыла дверь.

И вот теперь хозяйка взирала на нее со свойственным парижанам высокомерием. От ее резкости Стелла почувствовала себя так неловко, что отвернулась и стала осматриваться. Полки и вешалки вдоль стен были заняты винтажной одеждой, превращавшей тесную лавку в настоящую машину времени. Вся история города была словно записана здесь в шифоне, льне, шелке и кружевах. Взгляд девушки упал на строгую военную форму, стоявшую по стойке смирно, потом перескочил на брючный костюм от Pucci таких ярких цветов, что легко было представить, как костюмчик спрыгивает с вешалки и вылетает за дверь. Старушка наблюдала за ней, не говоря ни слова. Маленькая белая собачка рядом с ней тоже была настороже. Молчание затягивалось, от этого становилось неуютно.

«Я что-то натворила?» – подумала Стелла, как всегда убежденная, что сделала что-то не так. Поколебавшись несколько мгновений, она все же направилась к фиолетовому платью в витрине, миновав пеньюар с кружевной отделкой в эдвардианском стиле, расшитое стеклярусом платье и шелковую шаль теплого розового цвета. Она потянулась, чтобы коснуться платья.

– Стойте! – снова закричала женщина.

Стелла отпрянула и заложила руки за спину.

– Простите! – извинилась она.

С такого близкого расстояния она рассмотрела, что старинное платье было совсем ветхим.

– Мы ждали. – Эти слова прозвучали еще более укоризненно, почти зло.

– Простите? – На сей раз это был вопрос.

– Мы вас ждали, – повторила женщина громче и медленнее, как будто громкость могла компенсировать скудность словарного запаса.

Потом, смерив Стеллу презрительным взглядом – как будто считала ее непроходимой тупицей, – она нетерпеливо махнула рукой и скрылась в задней комнате. Собачонка осталась сидеть, дрожа всем телом, навострив уши. Она не сводила со Стеллы глаз, и под ее пристальным взглядом та стояла, боясь пошевелиться. Спустя целую вечность женщина вернулась, держа на вытянутых руках длинную плоскую коробку.

– Идем же! – Француженка властно взмахнула рукой.

Видя, что Стелла не двигается, она положила коробку на пол, схватила девушку за руку и потащила в отгороженный занавеской угол. Собачонка потрусила следом, носом двигая коробку в их сторону.

Ошеломленная, Стелла не сопротивлялась – что, если у парижских лавочников принято так себя вести?

– Ваше платье, – женщина затащила Стеллу в импровизированную примерочную и довольно грубо развернула к себе лицом, – из пятидесятых.

В помутневшем зеркале Стелла мельком увидела свое отражение. Худая мальчишеская фигура в аккуратно отглаженных джинсах, холодные серые глаза, прямые темно-русые волосы до плеч. Белая рубашка, твидовый пиджак. Старуха стащила со Стеллы джинсы, и девушка поспешно прикрыла руками оголившийся живот. С детства никто не позволял себе так бесцеремонно касаться ее, и она чувствовала, как от смущения вспыхнули щеки. Женщина неодобрительно покачала головой.

– Думаешь, я ни разу не видела голую женщину? Я, которая одевала великих моделей перед выходом на подиум?

Что-то бормоча себе под нос, женщина нагнулась, открыла коробку и принялась разворачивать слои тончайшей мягкой бумаги. Этот звук напоминал о Рождестве. Наконец она извлекла нежное облачко ткани и начала аккуратно, с точностью хирурга расстегивать мелкие пуговки на спинке платья.

– Я как раз работала у Диора в тот год, когда сшили это платье. – Удивленная и заинтригованная, Стелла подалась к ней, чтобы лучше разбирать слова. – Это был первый год, когда к нам пришел месье Сен-Лоран – всего двадцать один год ему был, но мы сразу поняли, что у него талант. Это был его первый фасон для дома Диор, и, когда я помогала великой vedette^[2] Виктуар Дутрело надеть это платье, месье Сен-Лоран бегал вокруг, все поправлял ткань и был очень взволнован.

Женщина замолчала, глядя вдаль. Стелла ждала.

– Но когда Виктуар вышла на подиум, зал ахнул. Мы все это слышали. Месье Сен-Лоран улыбнулся – о, его улыбки, это была большая редкость. И мы сразу поняли, что это платье… – она замолчала, подбирая слово, – волшебное. Так что представьте мою радость, когда, спустя столько лет, именно это платье поступило в мой магазин. Ici, chez moi!^[3] – Она покачала головой, до сих пор не веря своему счастью, и сухие губы изобразили нечто, явно означавшее улыбку. – Я не видела его почти тридцать лет, но, когда открыла коробку, это было как встреча старых друзей.

Напевая что-то себе под нос, она набросила платье Стелле на голову, перекрыв свет. В темноте Стелла почувствовала аромат абрикосов и ванили, которым пропиталась ткань. У нее слегка закружилась голова, заставив вспомнить о Дороти в поле маков.

А женщина все говорила, говорила:

– Но я понимала, что это платье не для всех. И поэтому я упаковала его. И я ждала… – Посмотрев вниз, она обратилась к собачке: – Я очень терпеливая, правда, Заза? – Собака пожирала ее горящими черными глазками, насторожив уши в молчаливом согласии. – Я знала, что подходящая персона появится. И, когда вошли вы, мадемуазель, мое сердце дало сбой. Я поняла, mais tout de suite^[4], что это платье нашло свою судьбу.

Отличный маркетинговый ход, подумала Стелла. Интересно, она всем такое рассказывает? И кто-то на это клюет? Ей стало интересно, какую удивительную историю выдумает эта женщина в следующий раз.

– Вы же знаете, что и месье Диор, и месье Сен-Лоран иногда давали своим платьям имена. Pas toujours^[5], только любимым, особенным. Среди них были Артемиза, Земира, Лоретта. Но это платье было иным. После того как зал ахнул, в ателье влетел месье Диор, осмотрел платье, пощупал ткань и ходил, ходил вокруг модели. «Имя этого платья – Виктуар», – сказал он наконец, а сама Виктуар торжествующе улыбнулась нам. Это была редчайшая честь.

Мадам продолжала, не сводя со Стеллы глаз:

– Но месье Диор покачал головой и потрепал Виктуар по руке. «Но это только сейчас. Pardon ma chère^[6], но это платье переменчиво, как духи. Хамелеон. Оно будет выглядеть по-разному на каждой женщине. И потому оно всегда будет носить имя той, кто носит его».

– И платье называется Виктуар?

Старушка отрицательно помотала головой.

– Как вас зовут?

– Стелла.

– Как чудесно! Теперь это платье Стелла. – Она оборвала разговор.

Ее хрупкие пальцы легко, как бабочки, запорхали по спине Стеллы, застегивая пуговки. Но стоило Стелле попытаться развернуться к зеркалу, как пальцы изменились и сомкнулись, как железные прутья, удерживая девушку на месте.

– Еще рано!

Стелла была не против. По мере того как крохотные пуговки ныряли в петли, платье обнимало ее; материя мягко касалась кожи, теплая и уютная, как колыбельная. И Стелла целиком отдалась ощущениям.

– Теперь можете смотреть.

Вздрогнув, Стелла открыла глаза. Она не понимала, где оказалась.

Перед ней в зеркале была незнакомка. Куда подевалась щуплая, похожая на мальчишку Стелла? Ее место заняло какое-то неземное создание. Казалось, стоит ей открыть рот, как из него польется дивная ария – например Casta Diva. Преобразив все ее черты, платье превратило Стеллу в чувственную, привлекательную женщину. Ее лицо, всегда бледное и серьезное, сейчас казалось трогательным и зовущим. Она никогда не тратила время на макияж, но сейчас на губы так и просилась алая помада. Заурядные серые глаза стали дымчатыми, глубокими и таинственными, даже волосы мышиного оттенка внезапно обрели блеск. Стелла не могла отвести взгляд от этой женщины, совсем не похожей на нее.

– Et voilà! – торжествующе воскликнула маленькая хозяйка лавки. – Я же говорила, что это платье – ваше! Согласитесь, куда лучше быть такой красавицей, чем обычной серой мышкой, которая вошла в мой магазин?

– Сколько? – только и смогла выговорить Стелла. Всю жизнь она была гусеницей, а сейчас вдруг страстно захотела стать бабочкой.