В 1998 году я закончил пятый курс Тамбовского государственного университета имени Державина и оказался на развилке жизненного пути. По инерции, потому что так надо было, держал вступительные экзамены в аспирантуру, но без всякого энтузиазма и желания заниматься тем, чем занимались тогда на кафедре Российской истории. Историческая информатика меня совсем не привлекала. Меня влекло к полевым исследованиям, сбору и изучению рассказов о жизни подвижников благочестия родного края, представителей гонимого катакомбного христианства.

Летом 1998 году мне один раб Божий подсказал, нет, даже настоятельно советовал, съездить обязательно в село Бондари к матушке Анисье и записать у нее все про схимонаха Еноха. Так я и сделал. Ранним утром с автобусом доехал из Тамбова до Бондарей, затем добрался по адресу до низенького домика, где жила матушка и постучался к ней ближе к 10 часам дня. Представился, сказал о цели своего визита и она мне сказала проходить в домик, где потолок был настолько низким, что приходилось стоять согнувшись.

Комнатка в домике была с парой низеньких окон и иконами в одном углу от двери, кроватью – в другом. Матушка Анисья сказал отдохнуть с дороги и не обинуясь указала на кровать, посоветовав поспать. Я послушался и быстро провалился в сон. Когда проснулся, матушка накормила меня только что жареной картошкой и я вышел на крылечко, присел и стал ожидать. Размякнув душой и теплым приемом, вдруг заплакал. Плакал от грехов своих, от умиления и какого-то покоя. Слезы накатывали и от того, что сподобился отдохнуть на постели праведника, о котором еще толком ничего не знал, но собирался узнать.

Через некоторое время ко мне на крыльцо вышла матушка Анисья, села рядом, а я включил диктофон, чтобы записать ее рассказ о своём духовном отце, за которым ухаживала много лет, была его духовной дочерью, сестрой и келейницей до последних лет его жизни.

Схимонах Енох (в миру Емельян Онуфриевич Белан) родился в 1901 году в селе Коневатовка Лысогорского района Саратовской области в многодетной крестьянской семье. Был старшим сыном. С детских лет приучался к крестьянскому труду: пас с отцом коров, пахал. Повзрослев, не любил гулять со сверстниками, а в свободное время больше молился и читал Слово Божье. Из родных мест уехал во время коллективизации. Один из своего села не пошел в колхоз. На собрании спрашивают: «Кто против вступления?» А он поднимает обе руки. Стали его преследовать. У него было Евангелие, все читал его. И говорили, что Емельян сошел с ума, Евангелия начитался. Шел он как-то к сестре в соседнюю деревню. Тут его забрали, привели в сельсовет. Отобрали молитвослов, спрашивают: «Какого ты уклона?» Емельян отвечает: «Я правого уклона. А вы какого?» Председатель: «Я левого уклона».

– Правый уклон – есть истина и правда, а левый – ложь, обман и неправда! Я – правый уклонист!, – повторил Емельян.

– Ты контрреволюционер!», – только и успел прокричать председатель, как упал в обмороке на пол.

Был голод 1933 года. Емельяна арестовали. Отец последнюю картошечку собрал, сварили ему, принесли. Он спрашивает: «А вы-то как же?» А отец-то, видно, уж припух, помирать ему. Вскоре Емельяна освободили. Он сразу пошел на соседнюю станцию и приехал в Кирсанов. Пришел к отцу Косте в Чутановку. Тот благословил его идти в село Гусевка. Там наняли Емельяна пасти скот. А он все время Богу молился, и когда пасет, то все коровы отдыхают, спокойно лежат.

Когда Емельян пришел к отцу Антонию, тот говорит ему: «Вот это стадо надо пасти (бывших у него тогда на попечении монахинь), а ты это стадо пасешь (коров). Это стадо все могут пасти, а вот это стадо пасти некому. Помоги!» Емельян задумался. Был он молитвенником, девственником. Отец Антоний дал ему правило: 1-й, 2-й час ночи молиться. Всегда, как петухи запоют, так он тут уже, молится.

Два раза был в тюрьме. Сначала согнали туда, где Беломорканал. Это его из Гусевки взяли. Обвинили в чем-то, оклеветали. Привезли эшелон на место. «Ну мы приехали». Вылезли, а ничего нет. Снег по пояс. Пришли в глушь. «Ну, вот тут ночевать будем». Это зимой-то и на улице?! И ничего нет, ни одного жилища. Они говорят: «Расчищайте снег, зажигайте костры, пока обгорит, ночевать будем». Заключенные расчистили все, напилили дрова. Все измучились. А те говорят: «Нет, здесь не положено, надо дальше идти».

Конец ознакомительного фрагмента.