1

Пятый день в пути, уже более четырех тысяч километров от Москвы в сторону Каа-Хема – небольшого поселка под Кызылом, где доживали свои годы прародители Василия Фомина. Василий был у дедов всего раз – еще совсем мальчишкой, в далеком тысяча девятьсот девяносто шестом. Лица их в его памяти уже поистерлись, зато он хорошо помнил, что было у дедов очень солнечно и очень скучно.

Навестить совсем старого дедушку и все еще бодрую, но неумолимо хиреющую бабушку вынудила Фомина нужда.

«Отчаянные времена – неординарные меры», – шутил по этому поводу он, про себя все же побаиваясь занудных дедовских упреков, сибирского захолустья и неизбежных бытовых неудобств.

Еще полгода назад ни о каких неординарных мерах не было и речи. Бизнес Фомина процветал, от заказов не было отбоя, а сам он, во многом отойдя от управления, вел не обремененную ежедневным трудом жизнь буржуа: много путешествовал, занимался собой, регулярно играл в гольф, осваивал верховую езду и искусство готовки.

Василий никогда не стремился к большому богатству, полагая его лишь средством, необходимым для личной свободы, которую он ценил больше всего прочего. Потому, достигнув некоторого уровня благосостояния, он позволил себе получать удовольствие от жизни, лишь изредка тревожась о том, что занимающие его радости вскоре могут надоесть и надо будет искать себе новое занятие по душе.

Все изменилось в феврале, когда началась военная операция на Украине. СВО повергла его в состояние идеологического шока: стыд за страну и соотечественников буквально душил его. Что хуже, европейские заказчики начали срывать платежи, расторгать, ссылаясь на форс-мажор, уже заключенные контракты, возникли проблемы с лицензированием. Вместе с управляющим Фомин усердно тушил пожар: спешно создавал армянское подразделение, подавал судебные иски, искал лазейки в санкционных правилах.

Последней каплей для него стала объявленная в стране мобилизация. Испугавшись призыва, золотые кадры Фомина ринулись за рубеж, а парни попроще ультимативно ушли на удаленку. Испугался и сам Василий. Прежняя жизнь рушилась у него на глазах, свобода, которой он так дорожил, съеживалась и вот-вот могла совсем сгинуть где-нибудь в окопах Донбасса или на берегах Днепра.

Согласившись с собой, что жизнь и свобода дороже капиталов, он твердо решил уехать: сначала в далекий Каа-Хем, где, в отличие от аэропорта, повестку ему точно не вручат, а потом, когда мобилизационный угар пройдет, а остатки компании будут подготовлены к миграции, – в Европу. Вещи были собраны в один день, без разбору погружены в его люксовый внедорожник, который в тот час и вез Фомина и его спутницу по дорогам Красноярья.

– Наташенька, ты там, случаем, не с Мышкиными болтаешь?

Уже минут десять как девушка очнулась от дремы и, сразу занявшись своим телефоном, активно водила длинными пальчиками по его экрану, то и дело улыбаясь незримому собеседнику.

– А-а, – не отрывая взгляда от дисплея, ответила блондинка, – подписчица одна старая.

Наталья Гусева ворвалась в жизнь Василия два года назад. Ворвалась случайно, стремительно, бесцельно и так в ней и осталась. Сногсшибательная красавица, фото которой могли бы украшать обложки глянцевых журналов, неожиданно привязалась к молодому буржуа – из-за его образа жизни, из-за чувства стиля, легкого отношения к деньгам и уважения к ее персоне, выходящего за рамки банального восхищения внешностью. Чуть позже к ней привязался и Фомин.

Сперва польстившись на идеальное в его представлении тело, впоследствии он нашел, что ценности их с Натальей близки, что ее присутствие в быту практически ему не мешает и что она выгодно отличается от прочих прелестниц, будучи материально от него не зависимой.

Ему по-прежнему льстили восхищенные комплименты знакомых и жадные взгляды оборачивающихся на его спутницу прохожих, однако время шло, и та красота, от которой он сам не мог ранее оторвать взгляда, начала ему приедаться. Уже несколько раз он ловил себя на том, что с интересом засматривается на других девушек – как правило, невысоких брюнеток.

– А кстати, что там сегодня с твоими подписчиками?

– Ужасно, дорогой, – Наталья недовольно поморщилась и, опустив телефон, отвернулась к окну. – Минус семьсот идиотиков.

Число подписчиков Натальиного блога перестало расти еще раньше, когда в России был запрещен «Инстаграм»¹. На ее страничку по-прежнему можно было зайти с помощью VPN-сервисов, еще оставался YouTube, однако количество новых просмотров, как и новых подписок, ощутимо снизилось.

Кризис же начался после того, как в одном из своих постов Гусева откровенно высказалась об украинской войне: сказала, что думала, не так чтобы до статьи, но в итоге аудитория ее разделилась. Одна часть горячо ее поддержала, а другая, патриотически настроенная, вылила на блогершу ушаты грязи и начала отписываться.

– Ай-я-яй! Везде политизация, конфронтация… М-да… – закусил губу Фомин, с ходу не найдя хорошего завершения. – Может быть, стоит сменить тебе аудиторию? В свете переезда в Европу-то?

– А где связь, милый? – слегка раздражаясь, скривила губы девушка.

– Ну как где? – довольно усмехнулся Василий, найдя возможность понаставлять спутницу. – Монетизируют же подписчиков как? Через рекламу, через бренды… продвижение товаров. Кому я объясняю, ты ж и сама все знаешь. А кто сейчас, Наташенька, с этой страной работать будет? «Сен-Лоран»? «Вальмонт»? «Гермес»?!

– Чтобы ты знал, милый, – кокетливо закатила она глазки, – это не так уж просто – получить сто тысяч подписчиков заново!

– С твоими-то буферами? – покосился на ее глубокий вырез мужчина. – Придется язык подтянуть немного, чтоб за свою там сойти, а так…

– Ой, дорогой, как у тебя все легко, – довольная, закачала головой Гусева. – Нафотал сиськи – и потекли подписчики, да?

– А что, нет? – отшутился в ответ он, протягивая свободную руку в направлении бюста Натальи.

– Так с «Онлифансом» только, – улыбаясь, она перехватила его кисть и вернула на руль. – А я, знаешь ли, не эромодель, я бьюти-блогер.

Ей нравилось чувствовать себя желанной этим мужчиной – в ее представлении, очень умным, успешным и, что немаловажно, привлекательным. Фомин всегда тщательно следил за своей внешностью: с иголочки одежда, аккуратная бородка, в меру атлетичное тело – с ним вдвоем они смотрелись великолепно.

Не будучи посвященной в детали, Гусева полагала, что трудности, с которыми ее избранник столкнулся в последние месяцы, исключительно временные и что Василий легко с ними справится, стоит ему как следует поднапрячься.

– Понял тебя. И что думаешь делать, бьюти-блогер?

– Ой, пока и не знаю, – почувствовав дискомфорт в области спины, девушка вытянула руки вперед, потянулась и в итоге сложила их на переднюю панель. – Как же я устала от этой поездки! Я тут подумала, – продолжила она, положив голову на руки, – а может, все-таки рассосется?

– Нет, милая, не рассосется! – уверенно возразил Фомин.

Он хотел было повторно запустить свою правую руку к девичьей груди, принявшей в том положении хозяйки еще более соблазнительные очертания, но вид дымящейся на обочине машины отвлек его и заставил сбросить скорость.

– Я же тебе говорил, западники могли пойти на мировую, пока не референдумы эти, а теперь… Теперь, Наташенька, пока нашего диктатора не свалят, все будет как есть. Или еще хуже. А простой народец-то ведь его поддерживает.

Миновав желтую «Шкоду» и суетящегося возле нее водителя, Фомин увидел голосующую на обочине девушку – видимо, бывшую пассажирку вышедшего из строя такси – невысокого роста, в широких молодежных штанах, с черными, до груди волосами.

Решив все за доли секунды, мужчина нажал на педаль тормоза и съехал на обочину. Уже совершив маневр, он поймал на себе изумленный взгляд зеленоглазой Натальи и, сопоставив внешность незнакомки с теми девушками, на которых он не так давно заглядывался, почувствовал себя неловко.

– Вон, давай-ка подберем бедолажку и расспросим ее, – моментально нашелся он и, убедившись, что позади никого нет, начал сдавать в сторону злополучной брюнетки. – Посмотрим, что обычная провинциалка обо всем этом думает.

Наталья его словам поверила, но все же напряглась. Внимание Фомина к другим женщинам, особенно не лишенным обаяния, в последнее время сильно ее нервировало.

– Куда тебе? – опустив правое стекло, улыбнулся незнакомке Василий.

В улыбке этой Гусева увидела явный перебор дружелюбия, даже нашла в ней оттенки похоти. Ей так это не понравилось, что тут же захотелось нагрубить девчонке.

– Вау! – взгляд брюнетки остановился на безупречном лице Натальи, упав затем на глубокий вырез ее роскошного платья. – Мне бы до Абакана, – тут же опомнилась она, поднимая глаза на задавшего вопрос водителя. – Добросите?

– Садись, – смягчилась Гусева, почувствовав бесспорное над той превосходство.

Их попутчица виделась Наталье простенькой, неухоженной девушкой без задней мысли: на год-другой ее младше, ногти неаккуратные, неумелый макияж, прыщи на лице, дешевая, словно с вещевого рынка, мешковатая одежда. Единственное, что было в ней, по мнению Натальи, интересного, так это длинные, ровной дугой брови.

– Здрасьте, – как школьница поздоровалась девушка, забираясь на заднее сиденье. – Спасибо, что подобрали!

– Не за что, не за что, – не оборачиваясь, ответила за двоих Гусева и перевела взгляд на своего мужчину.

Тот, вспомнив официальную причину недавней добродетели, дважды кашлянул и повернул зеркало заднего вида, чтобы проще было с брюнеткой общаться.

– Давай знакомиться, – уверенно начал он. – Я Василий, а это Наталья – моя девушка. Едем к моим родственникам в Кызыл. А ты?

– А я Света. Еду к подружке, ну и по делам заодно.

Фомину девушка тоже показалась простой и открытой. Но ее голос… что-то в нем прозвучало для него особенное. Что-то позитивное, светлое, почти детское.

– Светочка, скажи нам, пожалуйста, – медленно, подбирая слова, продолжил Фомин, – а как ты относишься к этой войнушке? Поддерживаешь?

– Э-э… – девушка не сразу нашлась с ответом.

– Он про СВО, милочка, – снисходительно пояснила Наталья. – Больная темка, знаешь ли.

– Ну я поняла, что про СВО, – заерзала, теребя ремень безопасности, пассажирка. – Просто неожиданно как-то.

– Не бойся, Светочка, – попытался успокоить ее Фомин, – мы за ответ не осудим. Да же, Наташ?

– Конечно, любопытствуем просто.

– Ну-у… – все еще мешкала брюнетка. – Не знаю. У меня слишком мало информации, чтобы точно сказать. Хорошо это или плохо, – добавила она после паузы.

– То есть как? – театрально нахмурил брови Фомин. – А как же демилитаризация? Денацификация? Защита жителей Донбасса? Ты против, что ли?! – саркастично выдал он.

– Ну вы же вот и сами несерьезно! – звонко рассмеялась в ответ Светлана. – Это же только часть целей, у многих они отклик находят. А есть еще непубличные цели, есть издержки, альтернативы… Сложно все. А вы не поддерживаете?

Василия порадовало, что симпатичная ему особа не была стандартным «продуктом пропаганды», даже слегка удивило. И все же он не мог понять, почему та колеблется, занимает какую-то неуверенную позицию.

«Наверняка боится, – решил про себя он. – Сволочи, запугали народ!»

– Да, милая, мы не поддерживаем, – первой откликнулась Гусева, наконец решив обернуться к собеседнице. – Ведь люди же умирают! Экономика рушится, страна в изгоя какого-то превращается. Везде цензура, вранье и злоба. Что ж тут хорошего может быть?

– Ну-у… – не спешила соглашаться попутчица. – Ну вот допустим, ваш ребенок подрался. И драку первым начал.

– Наш ребенок? – неосознанно переспросил Василий, вдруг ощутив, что внутренне совсем не противится фантазии о наличии у него детей, даже наоборот, как будто желает ее.

До сего момента они с Натальей были приверженцами идеологии «чайлдфри», полагая детей очевидной помехой для их счастливой жизни. Это ощущение так удивило Фомина, что он на несколько секунд совершенно выпал из разговора.

– Ну да, ваш ребенок, – бодро продолжала Светлана. – Вот вы же его не будете сразу наказывать, так? Вы ж сразу разберетесь: что да как, почему полез в драку, кто обидчики. Так ведь?

– К чему ты, милая? – вынуждена была отвечать за двоих Наталья. – Любой нормальный родитель так сделает.