– Сколько?

– Двадцать.

– Дорого!

– Я не придумываю цены. Все на счетчике. – Клиент взял свое пальто и выйдя из машины остановился перед моим приоткрытым окном. Выглядел он лет на тридцать не больше, одежда на нем казалась довольно приличная: длинное черное пальто до колен, черные туфли, черные брюки и черный гольф под горло. Вероятно с похорон. Видно было, да и ощущалось, когда мы ехали, что настроения у него отсутствует. Его росту, другие, могли бы позавидовать, но только не я; он был ненамного выше меня, приблизительно один метр девяносто два сантиметра. Телосложения крепкого и сбитого, чем-то напоминающего регбиста.

– Платить я не буду. – уверенно произнес он, – Не хочу.

У меня тоже, кстати, настроение было ни к черту в этот вечер. Я вздохнул и уже собирался ответить: “ни хочешь, как хочешь, дело твое…” и уехать, но он меня перебил и продолжил. – И что… ты будешь драться за эти двадцать евро? – с какой-то издевкой спросил он. Что скорее всего и вынудило меня отреагировать так, как я отреагировал:

– Конечно! – я не раздумывая вышел из машины. Он снял пальто, бросил его на мокрый асфальт и стал в боксерскую стойку. Было уже поздно, около одиннадцати. Мы стояли в сквере возле фонтана, где вокруг возвышались апартаменты с редко светящимися окнами, тускло горели желтые фонари и моросил дождь, и не души. Я не люблю драться без настроя, без мотива, без накатывающей, в порыве ненависти, агрессии, тем более, что я вообще был готов отпустить его восвояси. Но делать нечего, я расстегнул застежку серого джемпера, чтобы он не стеснял мне шею, тряхнул слегка ногами, как бы расслабив их для свободного передвижения и подойдя на расстояние удара стал в хорошо знакомую мне с юности стойку. Он резко бросил левый джеб, я уклонился вправо и ответил той же левой, попав ему в правую руку, которой он блокировал подбородок. Он дернул ею, как бы отбивая мою руку вниз и сделал еще один выпад, от которого, я также уклонился и попытался нанести встречный справа, но он неожиданно дернулся назад и остановился.

– Ну-ну… ладно, ладно… – тут же сказал он и опустив руки подергал плечами. – Ты что шуток не понимаешь? Я пошутил. – усмехнулся он. Я ничего не говоря мотнул головой, развернулся и пошел к машине. Он подобрал пальто, вытянул из кармана двадцать евро и всунул их мне в открытое окно.

Что же все таки привело меня в этот бизнес? или кто?.. Почему я оставил работу на грузовике, к которой так привык, и стал таксистом, не имея в принципе большого желания им становится? Такие вопросы не могли не возникнуть у людей знающих меня, и, это совершенно понятно, ведь зная мою любовь к тишине, спокойствию и даже одиночеству, сложно представить меня безустанно чатующего с постоянно меняющейся любопытно-болтливой публикой. Честно сказать, это и была моя самая главная причина, по которой, мне совершенно не хотел учиться и приступать к этому, как казалось бы, независимому ремеслу. По началу, не начав еще даже работать, я представлял, как буду затыкать себе уши, чтобы не слышать этих идиотско-банальных вопросов, зная заранее привычки и характер местной публики, которая, даже при наступлении паузы в собственном бесконечно чатующем мозгу, чувствует себя неуютно, не говоря уже о своем собеседнике, которого, обязательно, видя, что он чужестранец, нужно завалить вопросами. Работа водителя грузовика тоже была не идеальной, так как включала в себя разгрузки и погрузки, это во первых, а во вторых, хоть грузовик был без прицепа, двенадцатитонник, маневрировать им по узеньким ирландским дорогам и улицам, часто среди гор, доставляя в частные дома одну или две паллеты какого-то стройматериала, было чрезвычайно тревожно, так как грузовик часто не вписывался то в ворота, то между соседскими домами, то в узкие крутые повороты, вынуждая тем самым возвращаться обратно и перекладывать груз в менее габаритный грузовичек или вэн. И, как я уже сказал, я и к этому привык; и маневрировал и загружал и разгружал, главное, что рядом со мной, в кабине, никого не было, я был абсолютно один. И так как в 2008 году, в Ирландии, произошел экономический кризис, компания в которой я работал распалась, отпустив на вольные хлеба большую половину своих водителей, оставив два или три для вялого существования. Так вот и получилось, что под влиянием своих знакомых, бывших развозчиков пиццы, водителей грузовиков и вэнов, нынешних таксистов, я все же приступил к изучению материала включающего в себя знание улиц, дорог, музеев, пабов, известных ресторанов, госпиталей, университетов, жд вокзалов, а самое главное, быстрых путей ведущих из любой точки Дублина в аэропорт. Страна была в кризисе, но знакомые таксисты продолжали уговаривать и утверждать, что бизнес потихоньку, но идет. После сдачи всех тестов, я получил лицензию ( сертификат) и купив машину, взял в аренду, у другого таксиста, шашку вместе со счетчиком и принтером.Тим, старый прожженный таксист, заключивший со мной годовой контракт, отличался аккуратностью и медлительностью. В свои семьдесят лет, он выглядел гораздо старше. На него больно было смотреть; от одного его вида, самому становилось не по себе. Он ходил по своему пустому и просторному дому как привидение – тяжело дыша и шаркая ногами. Он не пил и не курил, сдавал в аренду около десяти шашек, счетчиков и мини-принтеров, принтующих чеки. Работал Тим практически круглосуточно, выделяя на сон не более пяти часов, от чего, его пожелтевшие зрачки и бледно-зеленый цвет кожи, явно демонстрировали увядающее состояние его здоровья. Он говорил, что ему скучно, жена умерла, а дети выросли, и, что ничего кроме работы и денег его не интересует. “Теперь я дублинский таксист” – думал я, не ощущая себя им. Эта профессия казалась мне временной, как и все в моей жизни. Ничего не казалось мне постоянным. Наверное после того, как человек что-то или кого-то теряет, все постоянное, как казалось до этого, становится временным – мимолетным. Первые две, три недели, пока я приноравливался к этой профессии, чувствовал себя, откровенно говоря, совсем не в своей тарелке, как первоклассник севший первый раз за парту. Единственное, что меня спасало, так это превосходное знание нескольких южных районов, где я работал когда-то доставщиком пиццы; а также поверхностное знание остальных районов, которые, от безделия, некоторое время назад, я успел исколесить на велосипеде. Вообщем север от юга я с легкостью отличал, к тому же знал все центральные дороги, соединяющие эти полярные стороны Дублина. Каждый таксист во время работы держит в голове постоянно меняющийся компас, указывающий направления и стороны света, при нужде, вытаскивая из ячеек подсознания, когда-то проезжаемые и обозреваемые улицы, дороги и жилые комплексы, название которых, не понятно по какой причине, пассажиры, хотят, чтобы мы, таксисты, знали на зубок, – знали все без исключения. Но это всего лишь их прихоть, на самом же деле все гораздо проще: таксист, постоянно работающий в нескольких районах, знает их как свои пять пальцев, когда же заезжает в другие, менее изведанные, начинает теряться и пользуется картой Дублина, лежащей у него под сиденьем. Хочу напомнить, что таксовать я стал в 2010 году, когда не было еще телефонного интернета. В Ирландии он появился примерно через два года, облегчив тем самым работу таксистам и клиентам, которые не выходя из дома могли вызвать проезжающую неподалеку машину.

Одним вечером, часов в девять, ехал я по северо западу Дублина, – приличный район, рядом с Феникс Парком. В таких районах обычно не ошиваются разные, как бы их назвать, беспризорные – фукины или бродяги, хотя, в пределах Дублина, где они шныряют постоянно, их можно встретить в любом районе. В этот раз, с накинутым на голову капюшоном, стоял юноша и голосовал. Парню было лет двадцать. Я был еще новичком в этом деле, поэтому определенно не мог знать, кого подбирать, а кого нет. Я остановился. Он назвал район. Ехали не долго, минут пять; проехав этот район, я засомневался и повернулся к нему, он понял мое беспокойство и сказал, что за поворотом стоят мусорные баки, а за ними, в поле, будут стоять несколько караванов, там, он и попросил меня остановиться. Когда я увидел эти караваны стоящие на кирпичах и шлакоблоках, некоторые с разбитыми стеклами, груды мусора вокруг и свору бойцовских собак, внутри у меня все сжалось, сжалось от какой-то жалости и презрения, а еще от какого-то предчувствия чего-то неприятного, исходящего всегда от таких мест, которых, в дублине и его окраинах, не так уж и мало.

– Десять евро. – сказал я остановив счетчик. Он заерзал рыская по карманам и резко вышел.

– Подожди две минуты, сейчас принесу. – выпалил он и зашел в один из фургонов. Пока я его ждал, видел, как из некоторых окон выглядывали перекошенные физиономии. Собаки не лаяли, а просто ходили среди мусора и фургонов. Под ногами у меня всегда лежал тяжёлый рулевой замок, но не круглый, а с железной полуметровой перекладиной, ложащейся на панель, при использовании. Он меня не раз уже выручал, когда я развозил пиццу на машине, и меня пытались атаковать различные местные оборванцы. Собак я не боялся; подождав примерно три, четыре минуты, взяв замок и выйдя из машины, я стал между двух фургонов, звучно стукнув по одному из них. Через несколько секунд вокруг меня стояло человек десять. В их руках прекрасно виднелись: биты, арматура, куски кабеля и всякие опасные стройматериалы.

– Что тебе нужно, приятель? – в какой-то шутливой форме, спросил один из них, похлопывая битой себя по ладони.

– Я таксист… Один из ваших не заплатил мне и спрятался в этом фургоне. – я снова стукнул по нему своим замком. Все присутствующие, с заметной в темноте ухмылкой, переглянулись.

– Езжай приятель по добру по здорову, – сказал кто-то из темноты, – иначе можешь не уехать вовсе… и машину здесь оставить…

Выбора у меня не было. Я уехал. Обитателей этих фургонов, кабинок, будок и караванов называют Ирландскими Цыганами или Накерами (Knackers), что переводится как – живодеры. Сами они терпеть не могут этого прозвища и предпочитают, чтобы их называли Кочевниками (Travellers). В наши дни они уже не кочуют, не переезжают с места на место, как раньше, так как кусок земли, где они обосновались, обычно принадлежит предводителю их клана, – ему или ей, это не имеет значения. А в клан, как здесь принято, входят только члены семьи: братья, сестры, кузены, кузины, дяди, тети и вся близкая и дальняя родня. Посторонними могут быть только женихи из других кланов или невесты. Живут они в своих передвижных жилищах на государственном попечении. После того, как их дети получают мало мальское образование, в возрасте пятнадцати или шестнадцати лет, они их женят друг на друге и ставят отдельный фургон, в котором молодожены заводят от двух до пяти детей, не больше; не так как в старые добрые времена, по 9, а то и 15. А когда своей земли становится недостаточно, они просятся к соседям, в соседский клан, чтобы там расположить свой фургон и безмятежно заниматься продолжением рода человеческого, который, от безмерного наркотического употребления помрет раньше положенного или проведет большую часть своей беззаботной жизни в тюремных палатах. Их племя вырождается. И, с каждым годом их становится все меньше и меньше.