– Вот скажи мне дружище, мы с тобой приятельствуем уже давно, но каждый раз, когда сидим за одним столом, меня тревожит чувство будто бы, где-то в глубине души, по каким то своим соображениям, ты меня недолюбливаешь… Так ли это? Или я ошибаюсь? – последовала недолгая пауза и улыбка товарища со вздохом.

– Нет, не ошибаешься, так и есть. И я не буду скрывать этого, а скажу как на духу, я недолюбливаю не тебя, а тот язык на котором ты говоришь, и вместе с ним, получается, и тебя тоже, в какой то степени. Меня так воспитали, и мне сложно с этим бороться. Мой отец с самого детства учил ненавидеть все русское: литературу, язык, музыку, искуство, царей, Ленина, Москву, самовар, русские фильмы и даже пельмени. Еще в молодости, когда я учился в Киеве, в институте, а Киев всегда был русскоязычным городом, как ты знаешь, я ловил себя на мысли, что начинаю думать на русском, – так я себя тоже ненавидел за это, хотя и понимал, что это не я, это отец во мне говорит, что язык здесь не причем, но так уж меня научили. Постарайся меня понять. – он налил по пятьдесят и они выпили.

– Но, я ведь Украинец! Я здесь родился и вырос. Просто говорю на русском языке, и это естественно; и я также хорошо знаю украинский язык, но мне легче изъясняться на русском, – русский язык я слышал с пеленок, а украинский чуть позже, но у меня нет ненависти или неприязни к украиноязычным; а то, что мой родной язык русский, не говорит о том, что я поддерживаю тирана и его кровавый режим, – язык не имеет ничего общего с массами поддерживающими его и его окружение. Язык не связывает меня с тем обществом которое агрессивно настроено к своим соседям, а может быть даже и ко всему миру. Пойми ты это. Не нужно разделять нас.

– Странно. Вот ты говоришь, что ты Украинец – да? а я этого не ощущаю, вот другой ты какой-то… Ты предстаешь передо мной в образе, я бы сказал, какого то русского гусара, где –то честный, благородный со своими какими-то достоинствами, но все же русский, а этого я уже принять не могу; и также все остальные, такие же как и я, кому с детства посеяли зерно неприязни ко всему русскому. Мы вас не можем принять, пусть вы здесь и родились. Вы для нас чужие.

– Да, причем здесь гусары или казаки!.. Кстати говоря, казаки времен Богдана Хмельницкого тоже не говорили на украинском. Они говорили на русинском (древнерусском). Но я соглашусь с тобой, здесь даже не нужно ничего сеять, – все на лицо… И все же, все не так однозначно. Я по поводу языка и культуры: Америка была английской колонией и все же после войны не отказалась от языка и английской культуры. Они не стали придумывать себе новый язык. Нашу с тобой ирландию, англосаксы топтали, по меньшей мере, шестьсот лет, и ничего, язык и культура никуда не делись. И я бы не начал этот разговор, но ты ведь сам прекрасно знаешь, что по роду нашей деятельности мы сталкиваемся с разными нациями и разными людьми, так вот, где то неделю назад, я подвозил одного пожилого человека, мы разговорились, он оказался бывшем учителем, и он сказал: “I know what is going on in your country. We had the same experience here, not so long ago. It is very silly to blame the language. Language has nothing to do with the war! Only stupid people could do that!” Это говорит о том, что война это война, а язык, культура, искусство и т.п… не имеют к войне никакого отношения. А с ними, со всеми этими качествами, и цивилизованные, понимающие люди. Все те, кто созидает и созидает на благо. Так как энергия созидания приходит свыше. И даже, если какая то часть мозга, созидателя (может быть не развитая), поддерживает кровавый режим, то его искусство не имеет к этой части мозга никакого отношения. Оно – экзистенциально! Всегда есть грань между идеологией и искусством. Не нужно принимать все так однозначно.

– Сложно как то ты выражаешься… не могу я это быстро переварить. Хотя, с другой стороны, всё логично. Не Знаю… Давай лучше выпьем!

– Давай! – они выпили и закусили, перекинувшись несколькими фразами на отвлеченную тему.

– Украина, дружище, это мультинациональная страна. Это украинцы, русские, венгы, молдоване, поляки, татары, евреи, румыны, турки, греки и т.д., это всегда была культурно-смешанная и многоязычная страна, но до определенного времени. Понимаешь к чему я веду? – товарищ помотал головой. – К тому, что если урезать и запрещать, национализировать и идеализировать, то это только сузит человеческое сознание. За себя я не переживаю, больше за вас. – товарищ ехидно улыбался, не веря своему земляку. – В стране всегда были, есть и будут два языка, и мне абсолютно все равно на каком языке ты говоришь, а вот тебе не все равно. И раз ты готов пожертвовать нашей дружбой ради своей идиотской идеологии, то на что же тогда способен пойти целый народ?!

Конец ознакомительного фрагмента.