НА ОСТАНОВКЕ

– Привет!

– Привет!

– Давно ждешь?

– Нет, только пришла.

– Не видела, маршрутка номер четыре не проходила?

– Не видела.

– Хорошо. Значит я не опоздал…

– Ты из этого района?

– Да. – с улыбкой ответила она.

– Что-то я тебя раньше не видел? – сказал он, внимательно всматриваясь в симпатичное и улыбчивое лицо. Она скромно и застенчиво пожала плечами. – И в школу здесь ходила? – Да. – В какую? – В пятьдесят вторую. – Здорово! А я живу совсем рядом от этой школы. А я учился в тридцать третьей.

– Это где? – с интересом поинтересовалась она.

– На второй маршрутке нужно ехать, минут двадцать отсюда. А сейчас где учишься, или работаешь?

– Учусь в медицинском. А ты? – нежно спросила она.

– В коммерческой академии. – он не хотел ее отпускать, тем более, что она любезно поддерживала разговор. Подошел минибус и она начала двигаться в сторону остановившейся маршрутки, идущей в противоположном от его маршрута направлении.

– Может сходим куда нибудь вечером? – не совсем уверенно проговорил он ей во след. Она застенчиво пожала плечами. – Дашь свой телефон? – выпалил он уже более уверенно. Она продиктовала номер, кокетливо улыбнулась и села в маршрутное, набитое до отказа, такси.

“МАТРОС”

В отеле, в его просторном зале ресторана, где под огромными и яркими хрустальными люстрами, среди столов и мраморных колон, можно было с легкостью кружиться в вальсе, людей было немного. Январь – не сезон. Он сидел один за столом и очень громко, не обращая внимания на окружающих, разговаривал по телефону. Она ходила между столов с тележкой, предлагая разные напитки и собирая грязную посуду. Он был не старше тридцати, а ей, наверное, не исполнилось еще и двадцати двух. Черненькая, стройненькая, маленькая, с совсем еще детским личиком и голубыми доверчиво-наивными глазами. Он, просто отвратительный на вид субъект, какие, к сожалению, попадаются среди людей мужского пола, корчил из себя бизнесмена, хотя, у самого, в ближайшем местном баре не хватило денег на ликер с пироженым. Он предложил ей встретиться, она с нескрываемой радостью согласилась, после чего порхала по залу как бабочка. Через день они уже сидели вместе за столиком ресторана, держась за руки и о чем-то мило беседуя; а еще через день, он сидел один, и снова, с перекошенно-надменной физиономией громко говорил по телефону, а она, невероятно грустная, собирала грязную посуду и к нему больше не подходила.

СОСЕДИ.

Их окна смотрели друг на друга – они тоже. Но если быть совсем точным, то он смотрел гораздо чаще, а она, только изредка, поглядывала, замечая его силуэт в темной оконной раме. Их невысокие Викторианские дома, с высокими потолками, разделяла узкая односторонняя дорога. Он совсем недавно переехал в этот город, благодаря новому рабочему месту, куда его пригласили сразу же после окончания учебы. Работал он дантистом. Друзей, в отличие от нее, у него здесь не было, не считая нескольких коллег по работе, с которыми он встречался крайне редко и то, ради приличия. У нее, напротив, круг друзей, как ему казалось, увеличивался с каждой неделей, а в квартире часто было шумно и весело. Ему нравилось, по вечерам, смотреть, как каждые выходные, а порой и среди недели, у нее тусуются его, да и ее тоже, одногодки, молодые люди не старше тридцати, хотя, несколько раз он замечал, как к ней захаживал представительный мужчина не моложе сорока пяти. Шторы ее высоких окон большую часть времени были нараспашку, и благодаря этому, время от времени, собираясь ранним утром на работу, он мог наблюдать, как она занимается йогой, очень часто в нижнем белье. Она была высокая, стройная и гибкая как змея; с длинными ниже плеч черными волосами, с слегка прищуренными лукавыми глазами и белыми, как мел, ровными зубами, которыми он, как дантист, любовался сквозь ее неподражаемую улыбку, – сталкиваясь с ней иногда на улице. Он был высокий, подтянутый голубоглазый блондин, ходивший в местный спортзал и бассейн. Где она работала и чем занималась он не знал, – и находилась ли она дома в течении дня или отсутствовала, этого тоже не было ему известно. Но он не придавал этому особого значения. Все, что его устраивало, так это ее мимолетный взмах рукой, в виде приветствия, когда она, вечером, подходила к раскрытому окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха и посмотреть, стоит ли он там или нет. Он был влюблен в нее заочно и верил, что она испытывает к нему подобные чувства. Познакомились они неожиданно, случайно столкнувшись в местной овощной лавке, и после недолгого диалога, он пригласил ее на ужин. Все у них как-то быстро закрутилось, завертелось… Не прошло и двух месяцев, как он переехал к ней, в ее прекрасно обставленную просторную двухкомнатную квартиру, доставшуюся ей от дедушки, не так давно покинувшего этот мир. Эйфория, в ее обычной манере, взяла над ними верх. Какое-то время они думали, что созданы, кем-то свыше, друг для друга. Шум, гам, вечеринки, непонятно какие друзья, пропажа из квартиры незначительных вещей, все это начинало ему надоедать. Ее свободный образ жизни, казавшийся ему до этого вполне нормальным, стал его напрягать. Он уходил на работу, и работая, все время подозревал ее в измене, работая из-за этого с гораздо меньшей концентрацией. Ее свобода давалась ему тяжело, а его подозрения и ревность, съедали его изнутри. Он стал давать ей разные наставления и усиливать давления на ее свободный, до этого, образ жизни. Приходил он каждый вечер бледный и хмурый. Она чувствовала себя, как канарейка в клетке, понимая, что ее телом и душой начинают владеть; что владелец, до этого веселый и отзывчивый, навязывает ей совсем другие, непривычные ее существованию взгляды. Не выдержав такого занудства, она попросила его съехать.

ИГРОКИ

– Мы уже десять лет вместе! Ты проявлял себя, как мужчина, только первые три года, а сейчас все… Сидишь целыми днями в своей приставке и меня не замечаешь! – возмущалась она, пытаясь привлечь к себе его внимание.

– Во первых не целыми днями, а только после работы, – спокойно отвечал он проворно орудуя джойстиком, – а во-вторых, я тебя замечаю, просто не все же время веселиться, тусить и бродить часами по шопингам. Тебе всего навсего нужно занять себя, заняться каким-то делом, а не сидеть с утра до вечера в телефоне. Ты вообще-то обещала научиться готовить?.. – сказал он и, с упреком и ухмылкой, быстро, взглянул на нее. – Хорошо, что детей у нас нет! Не знаю чем бы ты их кормила?.. – широко улыбнулся он, смотря уже в бегающий и мерцающий экран.

– Я все поняла! – выкрикнула она. – Ты меня разлюбил. Нам нужно расстаться! Я ухожу от тебя. – высказалась она и стала быстро и неопрятно собираться.

– Всего хорошего! – на ходу попрощалась она волоча за собой набитые барахлом чемоданы.

– Пока! – выпалил он несмотря даже в ее сторону. “Мдааа… – подумал тут же про себя, – десять лет и в самом деле долго… Мы ведь с ней еще со школы… с шестнадцати лет…” – молча усмехался он, продолжая увлеченно играть. Взяв только все самое необходимое, она вышла, громко хлопнув дверью, и тут же, посреди улицы, быстро поймала такси.

– Привет, тигренок, а вот и я! Как видишь ушла от него. – с порога поздоровалась она, затащив, в маленькую и заваленную всяким хламом однокомнатную квартиру, два своих чемодана. Он равнодушно посмотрел на нее и ничего не сказав закрыл за ней дверь.

– Он кроме работы и приставки ничего больше не замечает… Зачем я ему нужна вообще?.. Знаю! у нас будет все по другому… правда, тигренок? Я все уже себе свизуализировала: как мы будем жить вместе и все такое… – Она думала, что он спросит, поинтересуется, что она там себе уже напредставляла?, но он не брал во внимание ее слова, переживая лишь о том, что его спокойствие, теперь, определенно сменит беспокойство. Они были знакомы уже два года, встречаясь не чаще одного дня в неделю, а то и реже.

– Да-а… скудненькая у тебя квартирка. Отстой. Не мебели ни пространства. Теперь я понимаю почему мы все время то в отелях, то в съемных квартирах… – окинув взглядом усмехнулась она и сняв легкую весеннюю куртку, плюхнулась рядом с ним в затертый и примятый напольный пуф красного цвета. – Ты что не рад, что я к тебе переезжаю? – Еще не знаю… – неуверенно произнес он, – не могу понять… Наверное нужно пожить какое-то время вместе… – сказал он и подняв повыше козырек бейсболки, без особого энтузиазма, посмотрел на нее. Он сидел в шортах и широкой просторной футболке. Она, закурив и закинув ногу на ногу, оголив их из под короткого летнего платьица, практически до нижнего белья, принялась рассказывать о своей печальной судьбе, выискивая глазами что-то похожее на пепельницу, а он, ворочая то вправо, то влево джойстик, не слушая – слушал ее.

ВОТ И ВСЯ ЛЮБОВЬ

Они любили друг друга невероятно! Жили душа в душу. Он приходил с работы, она его ждала и накрывали на стол. Она тоже работала, но только парт-тайм. Они были очень обеспеченной семьей, так как ремесло, которым он занимался, считалось довольно таки прибыльным. И даже если бы она не работала, его дохода хватало бы им с головой. Из этого следует, что сбережения у них (у него), были приличные, и даже если бы никто из них не работал, то можно было бы все равно, с легкостью, полететь на какие-то теплые острова и оставаться там, как минимум, года на три. И вдруг случилось так, что он упал на работе и получил серьезную травму, для заживления которой, как сказал доктор, ему потребуется не менее полугода. Она его жалела только первые три недели (что уже не так плохо), но не выдержав “катострофического” семейно-финансового положения, наплевав, в полном смысле этого слова, на его, все еще “кровоточащую рану”, стала упрекать в мужской непригодности и денежном обнищании. Изо дня в день, когда он лежал практически парализованный, она ходила туда сюда и подливала масло в огонь:

– Лежишь… отдыхаешь… ешь и даже пиво пьешь, а я должна пахать за двоих. Думаешь это справедливо? Двое детей в доме, и все я одна!.. – набирала она обороты. Ему было, конечно же, как и каждому мужчине, невыносимо выслушивать эти упреки. Тем более не заслуженные. Какое-то время он не мог в это поверить. Он думал, что она шутит, ну, или просто преувеличивает, но это не прикращалось. Каждый день она его гнобила и гнала на работу. От прежней любви, человеческого понимания и сострадания не осталось и следа. Некоторые дни она вовсе отказывалась с ним разговаривать. Он не выдержал ее натиска и поехал на работу. Он работал несмотря на боль и слезы, катившиеся без его на то желания. Благо, были помощники. Поэтому, иногда, когда он не мог поднять даже трех килограммовый кирпич, он ложился в машине и лежал до окончания рабочего дня, возвращаясь домой с невероятной обидой и выдавленной сквозь силу улыбкой. Она будто бы снова стала его замечать и по женски уважать, и порой, рассказывая сказки о любви, непристойно взбираться на него в ночи, причиняя ему двойную невыносимую боль.

ЖУРНАЛ