Глава 1. Облачное хранилище

Квартира пахла жареным луком и старыми драйверами. Артем сидел на кухне, вжавшись спиной в холодильник, потому что единственный стул, который не шатался, занимал ноутбук клиентки. Модель была древняя, с треснутым корпусом и вентилятором, который издавал звук, похожий на скрежет открываемой консервной банки. На экране, подмигивая флуоресцентно-розовым, горело сообщение: «Система не загружается. Ошибка 0x0000000F. Пожалуйста, не паникуйте».

— Я и не паникую, — сказал Артем вслух. — Я просто констатирую факты.

Факты были таковы: вторник, два часа дня, за окном подмосковный Королев моросит дождем, похожим на слезы работников ЖЭКа. Ему тридцать два года. Он чинит чужие компьютеры уже двенадцать лет и до сих пор не решил, ненавидит он эту работу или просто устал ее любить.

— Ладно, посмотрим, что у тебя внутри, — пробормотал он, открывая диспетчер задач.

То, что он увидел, заставило его отставить кружку с остывшим чаем.

Рабочий стол клиентки, женщины по имени Светлана Викторовна, владелицы маленького магазина детской одежды, был заставлен папками. Папки назывались «Срочно». «Срочно (1)». «Срочно (2)». Артем прокрутил список. Папки шли до тех пор, пока система не начала захлебываться в нумерации. Он кликнул правой кнопкой мыши, выбрал «Свойства». В окне показалось число: 666.

— Это шутка? — спросил он у ноутбука.

Ноутбук не ответил. Вентилятор чихнул.

Артем потер переносицу. Он был технарем. Он верил в биты, байты, транзисторы и закон Ома. Число 666, с точки зрения информатики, — просто шестнадцатеричный формат. 0x29A. Ничего мистического. Но когда он случайно открыл одну из папок, внутри лежал текстовый файл с единственной строкой: «Ты все делаешь правильно, но счастье от этого не прибавляется».

Он закрыл файл. Потом открыл снова. Строка не исчезла.

— Ладно, — сказал он. — Светлана Викторовна, вы странная женщина.

Он переустановил драйверы, почистил реестр, отключил автозагрузку трех антивирусов, которые боролись друг с другом как дворняги за кусок колбасы. Ноутбук вздохнул и загрузился. На заставке стояла фотография кота в шапке-ушанке.

Артем выключил компьютер, закрыл крышку и посмотрел на часы. Был час дня. Он ничего не ел с утра. И тут он вспомнил, что на барахолке у станции продают пирожки с капустой.

Барахолка ютилась между гаражными кооперативами и остановкой автобуса. Торговали здесь всем, чем можно торговать в России: старыми телефонами, книгами в мягких обложках, кастрюлями с отбитой эмалью, игрушками из киндер-сюрпризов и чьими-то дипломами о переподготовке.

Артем купил пирожок. Съел его стоя, глядя на то, как жирная капля падает на асфальт и мгновенно впитывается в мел. Он уже собирался уходить, когда взгляд его упал на лоток в самом конце ряда.

Лоток принадлежал старику с лицом, похожим на печеное яблоко. Тот сидел на раскладном стуле и читал газету «Аргументы и факты» за две тысячи восемнадцатый год. Перед ним на грязной клеенке лежали: сломанные часы, баян без двух клавиш, фарфоровая статуэтка Ленина с отбитым пальцем и карта.

Карта была свернута в трубочку и перетянута бечевкой. Она выбивалась из общего ряда, как будто пришла сюда случайно, по ошибке, и ждала, когда ее заметит кто-то, кто умеет смотреть не только под ноги.

— Что это? — спросил Артем, кивая на карту.

— А что надо? — старик не поднял головы.

— Посмотреть.

— Смотри. Сто рублей.

— Сто рублей просто посмотреть?

— Сто рублей подержать. Посмотреть — бесплатно.

Артем хмыкнул, достал смятую купюру, положил на клеенку. Старик ловко сгреб деньги в карман жилетки, потом протянул карту.

— Только осторожно. Бумага старая.

Артем развязал бечевку. Бечевка распалась на три волокна, словно только этого и ждала. Он развернул карту.

Это было похоже на схему метро. Цветные линии — красная, синяя, зеленая — пересекались, закручивались в петли, уходили в тупики и снова возвращались к центральной оси. Но вместо названий станций Артем прочитал: «Платформа Ожидания», «Тупой Тормозок», «Стеклянный Крик», «Кольцо Пустых Обещаний», «Узел Ненужной Смелости». Каждая станция была обведена кружком, и возле кружка стояла дата и время. Некоторые даты были в будущем. Некоторые — в прошлом.

— Что это? — спросил Артем, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику.

— Карта, — сказал старик, не отрываясь от газеты.

— Карта чего?

Старик поднял голову. Глаза у него были водянисто-голубые, как небо в марте, когда еще холодно, но уже не зима.

— Карта всех мест, где ты мог бы быть счастлив.

Артем ждал подвоха. Потом рассмеялся.

— Серьезно? И сколько стоит настоящее счастье? Еще пятьсот?

— Пятьсот не надо. Надо пройти все точки. И не врать себе.

Артем перевернул карту. На обороте, написанная каллиграфическим почерком с завитушками, стояла формула:

с = v × (отсутствие_страха)²

— Это какой-то бред, — сказал он. — Скорость равна скорости, умноженной на квадрат отсутствия страха? Размерности не сходятся. Отсутствие страха не имеет единиц измерения.

— Имеет, — возразил старик. — Оно измеряется в готовности выглядеть дураком.

Артем хотел вернуть карту, но рука не слушалась. Он посмотрел на лоток. Старика не было. Стул стоял пустой, газета лежала на клеенке, раскрытая на странице с кроссвордом. Артем огляделся. Никто не спешил, никто не кричал «держи вора». Люди шли мимо, неся свои пакеты, свои сумки, свои маленькие невысказанные горести.

Он сунул карту во внутренний карман куртки и пошел домой. Пирожок в желудке свернулся холодным комком.

Вечером он сидел на диване, смотрел в стену и пытался убедить себя, что купил просто старую карту, напечатанную неизвестно кем. Может быть, это студенческая работа. Может быть, художественный проект. Имя на обороте — Шухмин. Некто Шухмин. Артем загуглил. Ничего не нашлось. Он загуглил «Шухмин карта счастья». Вторая ссылка вела на архивную статью местной газеты за девяносто восьмой год. Заголовок: «Местный Кулибин составил карту вселенской гармонии. Эксперты: мужчина опасен для общества».

Артем прочитал статью. В ней говорилось, что некий Евгений Шухмин, бывший инженер НПО «Энергия», потратил двадцать лет на создание «навигационной системы счастья». Он утверждал, что пространство вокруг человека неоднородно и содержит «квантовые узлы», попадая в которые, человек с вероятностью девяносто три процента меняет свою судьбу. Комиссия психиатров признала его невменяемым. Шухмина отправили на принудительное лечение. Статья заканчивалась фразой: «Впоследствии Евгений Шухмин покинул стены лечебницы и исчез. Куда — неизвестно».

Артем выключил телефон. Положил карту на журнальный столик. Она лежала, чуть подсвеченная уличным фонарем, и казалась безобидной. Он лег спать.

И ему приснился сон.

Сон был странный — не цветной и не черно-белый, а какой-то просвечивающий, как калька. Артем стоял в пустом зале ожидания. Ни вокзала, ни аэропорта. Просто комната с пластиковыми креслами и табло, на котором бежали буквы. Напротив, сидел мужчина в свитере с закатанными рукавами. У него были умные, близорукие глаза и большие залысины.

— Здравствуйте, — сказал мужчина. — Я Шухмин.

— Вы мне снитесь, — ответил Артем.

— Да, — легко согласился Шухмин. — И не только вам. Но это не делает меня менее реальным.

Он достал из кармана точно такую же карту, как у Артема, только размером с ладонь, и покрутил ее в пальцах.

— Ты знаешь, что такое счастье?

— Ну, — Артем замялся. — Когда все хорошо.

— Когда все хорошо — это отсутствие проблем, — поправил Шухмин. — А счастье — это баг. Системный баг. Тот самый глюк, который ты вносишь в свою реальность, когда забываешь про инструкцию.

— Какую инструкцию?

— Кодекс выживания. Не высовывайся. Не рискуй. Не радуйся слишком громко, потому что соседи обидятся. Система, понимаешь ли, не любит багов. Она их исправляет. Затирает. Откатывает к предыдущей версии, где ты сидишь на диване и боишься позвонить девушке, потому что вдруг она не возьмет трубку.

Артему стало не по себе.

— И что делать?

Шухмин улыбнулся. У него не хватало одного зуба, и улыбка получилась трогательная, детская.

— Проходить точки. Карта не врет. Она показывает только те места, где ты мог бы быть счастлив. Не будешь — это уже твой выбор. Но мог бы. И это, знаешь, много.

— А если я не пойду?

— Тогда будешь сидеть на диване и чинить чужие компьютеры. И через десять лет — то же самое. Но без карты ты не узнаешь, что пропустил. А с картой — узнаешь. И это будет мучительно.

Шухмин встал. Зал ожидания начал таять.

— Одно правило, — сказал он, уже растворяясь в воздухе. — Когда придешь на точку, не думай. Действуй. Баги не терпят рефлексии.

Артем проснулся.

Было три часа ночи. За окном моросил все тот же дождь. Карта лежала на столике. Он протянул руку, взял ее, отнес к старенькому принтеру, который стоял в углу и использовался только как подставка для цветочного горшка. Принтер был марки HP, выпущенный в году, когда Путин еще не стал президентом. Артем сунул карту в лоток для бумаги. Нажал кнопку «Скан».

Принтер зажужжал, заскрипел, чихнул картриджем. Из щели вылез чек. На чеке было напечатано:

«Пожалуйста, не надо».

Артем выключил принтер. Постоял. Потом включил снова. Чек вылез тот же самый. Только ниже мелким шрифтом:

«И не пытайтесь. Я серьезно».

Он отнес карту на кухню, положил на стол, налил себе воды из-под крана. Сделал глоток. Вода была холодная и пахла хлоркой. За окном, где-то в темноте, мурлыкал дождь.

— Ладно, — сказал Артем тихо. — Допустим.

Он посмотрел на первую точку. Завтра, пять утра. Пустырь за торговым центром «Звездный». Станция называлась «Внутреннее Кольцо: Чаепитие с возможностью прощения».

— Чаепитие, — повторил Артем. — Бред какой-то.

Он лег на диван и закрыл глаза. Но не спал. Думал. О том, что ему тридцать два. О том, что он никогда не был женат, не был в Париже, не прыгал с парашютом и даже не держал за руку девушку дольше, чем два года. О том, что его жизнь похожа на операционную систему Windows Me — вроде работает, но все время зависает в самый неподходящий момент.

За окном дождь перестал.

Артем посмотрел на карту еще раз.

— Ну идиот, — сказал он себе с нежностью. И уснул.

А утром встал в половине пятого, оделся, взял карту и вышел на улицу. Никто его не провожал. Потому что некому было провожать. Но почему-то на душе стало спокойно и пусто, как перед прыжком в воду, когда еще не знаешь, холодно ли там или тепло, но уже поздно возвращаться.