Глава 1

Отец не смотрел мне в глаза.

Это я заметила первым делом, когда вошла на кухню, вернувшись с работы. Он сидел за столом, смотрел в чашку с чаем, который давно уже остыл, и пальцами мял угол скатерти.

Я знала этот жест. Он делал так, когда проигрывался. Или когда собирался сказать что-то, от чего мне будет плохо.

– Пап, привет, – сказала я и поставила сумку с продуктами на стул. – Ну что опять?

Он поднял голову. Глаза красные, будто он не спал вечность.

– Сядь, Хана.

– Я стою нормально.

– Сядь, говорю.

Я села. Сложила руки на столе и с щемящим чувством стала ждать. За окном лаяла соседская собака, по трубам что-то гудело – старый дом, старые трубы.

– Я задолжал, – сказал он наконец.

– Знаю.

– Много.

– Сколько на этот раз?

Он назвал сумму, и я внутренне ахнула. Такие деньги мне не заработать нянечкой в саду ни за год, ни за два!

– Пап, ты же обещал. После того раза ты обещал… - смотрю на него с упреком.

– Я знаю, что обещал.

– Тогда зачем?!

– Мне казалось, что я отыграюсь.

Четыре слова, которые я слышала уже раз сто. Может, двести. С тех пор как умерла мама и отец нашёл себе это занятие – проигрывать деньги и верить, что в следующий раз ему обязательно повезёт.

Я встала и прошлась по кухне:

– И что теперь? В суд подадут?

– Нет, – сказал отец. И голос у него какой-то странный, тихий слишком. – Там… не такие люди. Они не в суд пойдут.

Я остановилась.

– А куда?

Он встал тоже. Подошёл к окну, повернувшись ко мне спиной. За окном серый двор, серое небо и голые деревья – середина осени, самое тоскливое время.

– Кредитор согласен на другое, – сказал отец. – Сказал, что возьмёт долг на себя. Выплатит за меня. Если…

– Если что?

Пауза. Долгая. Я слышала, как он дышит.

– Если ты поедешь к его брату. Жить.

Я не сразу поняла. А когда поняла – не поверила. Потому что такого не бывает. Потому что на дворе не средние века. Потому что я ему дочь, а не вещь на полке!

– Повтори, – сказала я очень тихо.

– Хана…

– Повтори, что ты только что сказал.

Он обернулся. И вот тут я увидела в его глазах стыд. Самый настоящий, мучительный стыд человека, который знает, что делает что-то непоправимое, но уже не может остановиться.

– Ты не волнуйся… Его зовут Джамбулат. Он из горного района. Живёт один. Ему нужна… помощь по хозяйству. Ты будешь там жить, вести дом, год – не больше. Брат его говорит – тебя не обидят. Он мне слово дал.

– Слово дал, – повторила я.

И вот тут что-то во мне сломалось, громко и страшно, как ломается то, что долго держалось из последних сил.

– Пап, ты понимаешь, что ты творишь? Ты понимаешь?!

– Хана, послушай…

– Нет, это ты послушай! – Я шагнула к нему. – Я твоя дочь! Твоя! И мамина! Ты помнишь маму вообще? Помнишь, как обещал ей? Как стоял у ее мертвого тела и говорил, что позаботишься обо мне?

– Хана, не надо…

– Как это не надо?! – Слёзы уже текли, я их не замечала. – Я работаю, отдаю тебе половину зарплаты на содержание дома, и молчу про твои долги, молчу про твоих дружков, которые приходят ночью! Я за всё молчу! А ты меня продаёшь! Из-за денег, которые проиграл!

– Это не навсегда…

– Год! – закричала я. – Год моей жизни! Я даже не знаю, кто этот человек! Вдруг он…

Я не договорила. Не смогла. Потому что не хотела произносить вслух всё то страшное, что могло случиться там, в горах. Бесчестье – в лучшем случае. В худшем – систематическое насилие и унижение.

– Он не тронет тебя, пообещал же, – сказал отец тихо.

– Ты веришь обещаниям незнакомого мужика?! – Я схватила его за рукав – впервые в жизни. – Пап, пожалуйста! Давай я найду деньги, возьму кредит, буду пахать на двух работах, на трёх – только не это! Я прошу тебя! Папа…

Я не помню, когда последний раз говорила ему «папа» вот так – по-детски, со слезами. Наверное, когда умерла мама. Тогда мне было восемь. Потом в нашей жизни появилась мачеха Марьям и ее завистливые дочери – Саида и Наиля. Они поселились в нашем доме, как три полноправные хозяйки.

Марьям работает в богатом доме сиделкой, но все деньги тратит на своих дочек. Сводные сестры не освоили пока профессий, обе ленивы, сидят дома, в своих комнатах, смотрят турецкие сериалы и ждут выгодного предложения о замужестве.

– Хватит истерик! – сказал отец, одёрнув руку. – Хватит выть!

– Пап… - смотрю на него ошарашенно.

– Хватит, сказал! – Он повысил голос, и я отступила на шаг, боясь, что он поднимет на меня руку. – Ты думаешь, мне хорошо?! Ты думаешь, я от жира это делаю?! Если я не отдам – они придут сюда, ты понимаешь? Сюда придут! И что тогда?!

– Иди в полицию!

– В какую полицию, Хана, очнись!

– Тогда продай что-нибудь, займи у своей жены Марьям, придумай же что-нибудь – ты же взрослый мужчина! Неужели это выход?

– Придумай! – Он засмеялся коротко и злобно. – Легко тебе говорить! Ты всю жизнь только и делаешь, что живёшь за мой счёт и умничаешь! Хоть раз, хоть раз в жизни… - Он задохнулся и замолчал на секунду.

А потом выкрикнул – и это ударило меня в грудь, как кулаком:

– Будь хоть чем-то полезной!

Тишина.

Собака за окном замолчала. Трубы перестали гудеть. Будто весь дом задержал дыхание.

Он смотрел на меня – и по лицу его прошла какая-то эмоция. Понимание, наверное. Того, что он только что сказал.

– Хана, я не…

– Я тебя услышала, отец. Когда он за мной приедет? Или сам отвезешь? – зло смахнула слезу.

– Джамбулат уже здесь. Сейчас ты с ним познакомишься.

Несколько секунд ничего не происходило. А потом открылась дверь.

Я ожидала чего угодно и приготовилась к худшему – к толстому самодовольному мужику, к старику с клюкой, к золотым зубам и масляному взгляду.

Но он оказался совсем другим…