Отзывы на книгу «Комендань»

Надо же было мне не раньше и не позже прочесть эту книгу, а в мае. Когда тема Второй Мировой поднимается всеми, кому не лень.

Очень живо и неоднозначно, с запавшими в память цитатами. И связь поколений, и военные моменты, и любовь к Питеру.

Концовка смутила, но к прочтению я бы смело рекомендовала

Небольшая скорее повесть с неярко-выраженным сюжетом: близится 9 мая, в одной из школ Петербурга идёт подготовка к празднику, ставят спектакль, где участвует пятнадцатилетний Артур, сын учительницы Тани. У Тани же свои проблемы в семье, да ещё и день рождения именно в День Победы. Этот бесхитростный сюжет вязнет и практически растворяется в воспоминаниях Таниной семьи, имеющей финские корни - о блокаде и послевоенных годах, о семейных дрязгах, о моральных дилеммах, когда твои родственники по ту сторону границы поддерживают блокаду города, в котором ты с маленькой дочерью голодаешь, о горе, которое нельзя ни забыть, ни простить за все эти годы. И сквозь время фантомные боли войны отражаются на молодом поколении в лице Артура, которого бесит карнавализация дня Победы и его опошление.

Сейчас все эти размышления с неизбежными параллелями воспринимаются особенно остро, и нельзя не ужаснуться, как далеко прокатится эхо этой войны и как отразится на её свидетелях и участниках.

Очень долго читал. Не захватывало. Но всё по порядку.
Откуда такое название - Комендань? Из моих друзей и знакомых, живущих в Питере, никто Комендантский проспект так не называет. Комендан, Комендант, Комендатура, Комендантка, но не Комендань! Это какой-то неологизм, новояз, хренослов. Автор, то ли повести, а то ли романа, сам не питерский, решил немного придумать питерской топонимики. И не удачно. А окажется, что случайно пальцем промахнулся по клаве, и вместо "Т" нажал "Ь",  они рядом. Такое может быть? Вполне.
Дальше писатель букв блещет штампами, особенно в первой главе, где две учительницы, литературы и истории, разговаривают цитатами из Шнура, Островского и народного творчества. Читал  как сочинение выпускника Вечерней школы рабочей молодежи, где ни одной своей мысли нет, сплошные штампы и язык городских окраин. Хорошо хоть по фене не ботали.
А дальше пошла отработка "повесточки". Сочинялась повесть до всех нынешних событий, и поэтому решил писатель Родион Мариничев отработать по полной: тут тебе и День Победы, как праздник не для всех, и "Крым - наш" не для всех, и Великая Отечественная неправедная, и санкционка, и патриотизм во всех видах.
Меня самого коробит от того, как чиновники среднего и низшего звена, больше для отчётности, организуют  праздничные мероприятия посвященные Дню Победы. Все для галочки, не важно как это сделано, главное что сделали и отчитались. Сталкивался с этим не однократно, и от этого становится мерзко. Кого-то раздражают дети одетые в военную форму. Но почему никто не возмущается тем, что до 1917 года детей (из состоятельных семей) наряжали в военные костюмчики: гусаров, уланов, драгунов, моряков? А если ребенка одеть в костюм русского средневекового воина, то это что будет? Профанация Куликовской битвы или стояния на Угре? А взрослые дядьки-реконструкторы, воссоздающие военную форму разных эпох и воинств, они кто? Кажется простой вопрос: наряжать детей в военную форму или нет? А ответ на него совсем не прост. С детства закладывается уважение к военной форме, к армии, к истории страны. И это отнюдь не "победобесие", как выражаются некоторые западно-ориентированные граждане. Это элементы воспитания. К сожалению, мы потеряли границы и ориентиры, и выливается все у нас в какой-то бал-маскарад. Но вернёмся к книге.
Есть несколько моментов, развеселивших меня до слёз.

Она чмокает его в выбритую щёку и снова берётся за помидоры.

При этом героиня повествования готовит омлет, который не приготовишь без яиц. Но она решила взяться за помидоры.
И как-то у автора с едой не все ладится. Героиню подруга в гостях угощает коньяком и супом. Если с коньяком все нормально, то вот суп я бы не рекомендовал есть, потому как

Сегодня грибной, из старых запасов.

Суп из старых запасов? Так он мог протухнуть.
Сама героиня Татьяна, учительница истории, "истинная северянка, она никогда не спускалась южнее Москвы", жившая в Хельсинки, вдруг при порыве ветерка начинает стучать зубами. Вот какая-то неправда бытовая есть в этом.
А дальше непонятная история семьи этой Татьяны. Все они финны, но она уже только на четверть. И странно звучит утверждение что все женщины в их роду умирают от рака, но от рака умерла только Хелена, мать Татьяны, а ее прабабка Катти погибла после войны при не выясненных обстоятельствах, бабка Сусанна жива и ей лет 90, сама она на здоровье не жалуется. Кто-то когда-то в Финляндии умер. Но вот чтобы все поголовно, такого нет. Но автор упорно вкладывает про смерть от рака представительниц ее рода в уста главной героини.
И совсем непонятна история финнов в блокадном Ленинграде. Они как-то по другому умирали от голода и снарядов? Почему автор решил сделать героиню финкой? Тема угнетенных народов нужна была? Стенания по поводу Выборга вообще не в тему. Автор не знает истории совсем. Финляндия получила государственность только благодаря России. Отвоевали ее у шведов в 1811 году и вошла она на правах автономного Великого княжества Финляндского, со своими законами, парламентом, денежной системой. Финны, за исключением офицеров, не служили в русской армии. Россия сохранила культуру и язык. А шведы до сих пор считают финнов людьми второго сорта. И когда в лихую годину финские националисты, расправившись со своими красными, решили повоевать с русскими, они и отжали Выборг. А дальше пять вторжений в Карелию, не уступчивость в переговорах по границе, как итог Советско-финская (Зимняя) война. И финны активно участвовали в блокаде Ленинграда. Но после войны Сталин не стал делать из них Советскую республику. Хотя мог. Всего лишь Договор о дружбе и добрососедстве, который ни СССР, ни Россия не нарушили ни разу. А вот Финляндия... Но это не касается сочинения Мариничева. Просто там какой-то плач по несчастным финнам.
Короче, не рецензия получилась, а сплошная политинформация. Это из-за того что "методичка и повесточка" не подразумевают знание истории.
А закончилась книжка банальными разборками обиженного мужа, полковника, и несостоявшегося любовника, бандита, стрельбой и поножовщиной. И эпилог как вишенка на торте. Такое  сопливое подростковое творчество.

Эта книга заставляет иначе взглянуть на историю. Мы привыкли воспринимать большие исторические события как череду подвигов и преступлений, делить людей на героев и злодеев, правых и виноватых. На расстоянии времени такое разделение кажется удобным и понятным. Но «Комендань» напоминает о том, что реальная жизнь гораздо сложнее.

На страницах романа история предстает не как набор лозунгов и политических деклараций, а как судьбы конкретных людей. И с каждой стороны конфликта читатель видит не символы и не идеологические фигуры, а живых людей, которых эпоха ломает, испытывает и калечит. Именно в этом заключается главная сила романа: он не оправдывает и не обвиняет, а показывает цену, которую приходится платить человеку, оказавшемуся внутри исторического вихря. И его (не)благодарным потомкам.

Всегда стоит помнить не только о победах и поражениях, но прежде всего о человеческих судьбах, искалеченных временем и обстоятельствами. Потому что в конечном счёте история состоит не из громких событий, а из людей, которым довелось через них пройти.

Огромное спасибо автору!

Я уже не в первый раз удивляюсь тому, какие книги пробираются в шорт-лист "Большой книги". Ну, вот снова удивилась, мягко говоря. А ведь это на тот момент была не опубликованная книга, а рукопись. Тема (даже темы!) поднята серьезная и непростая, но кроме идеи, больше в книге ничего нет, ей не то что чего-то не хватает - ей не хватает почти всего. В итоге получилось нечто невнятное, сумбурное, туманное, искусственное и рассыпчатое. Чем-то неуловимо (духовно, если так можно выразиться в отношении бездушных произведений) перекликается с мерзким "Даром речи", занявшим второе место не иначе как всеобщим умопомрачением ("этот мир сдвинулся" и все такое).

Послевкусие остается такое - не сразу и заешь. Название - непонятно, диалоги местами откровенно лубочные, хорошее - или слито, или почти полностью скрыто какой-то штамповочной инсталляцией. Сырой комок глины, над которым работать и работать и который автор попытался выдать за полноценную книгу. Ну, ой, не вышло.