Глава 1. Вторник 30 сентября 2087

Делай, что можешь с тем, что имеешь, там, где ты есть.

Теодор Рузвельт, 26-й президент США

Они ждали Джозефа Кляйна на пересечении сто пятьдесят шестой и Бродвея.

Угрюмо поглядывая на улицу, Эндрю Питерс составил грязные тарелки в посудомойку. Оперся руками о раковину и вновь устало посмотрел в окно: ветер на улице стих, а окутанные мраком тучи, ушли в сторону Мидтауна. Лишь легкая морось оседала на город, липла к окну и медленно сползала, оставляя сажистые разводы. Он вспомнил, с каким усердием риэлтор продавал ему эту квартиру, и невольно улыбнулся.

«Ничего, скоро ты и отсюда съедешь. Должен съехать, а иначе… – кашлянув, Питерс сплюнул сгусток в раковину, – этот чертов город тебя заживо съест».

Закончив мысль, оперся руками о раковину, вновь устало вздохнул. На мгновение ему показалось, что за ним наблюдают. Посмотрел на тротуар – поток не замечающих друг друга прохожих, поднял взгляд выше и только сейчас заметил сидящую напротив окна ворону. Глаза её, словно бусины, окрас пера подстать пейзажу. Умостившись на фонарном столбе, глядит на него, держа в клюве хлебный мякиш.

«Привет, красотка. И что ты тут забыла в такую погоду?» – Но стоило ему подумать, как ворона сорвалась с места, под гудок подоспевшего к остановке автобуса. Железнобокий красавец от «Ту Коаст» неспешно сбавил ход до нуля, двери открылись. И толпящиеся на остановке, бросились в проем, словно солдаты на приступ.

Молния сверкнула на горизонте, а Питерс вспомнил свой крайний выезд, где освещал дела на южной границе Новой России. Похожие силуэты, тот же дождь, слякоть и грязь. Те же лица, звуки машин, но вот образы совершенно иные. Вместо мусора, тела у обочин, вместо зонтов автоматы, а на месте автобуса охваченная огнем боевая машина на двух курьих ногах – подарок от союзников. Вновь молния, и наваждение тает, словно дурной сон по утру.

Двери автобуса закрываются, а от былой суматохи не остается и следа. Только полные безмятежного спокойствия люди на пассажирских местах. Одни мирно дремлют, другие читают, а кто-то и вовсе зевает глядя в окно. Вот и он заразился. Прикрыл рот ладонью и тряхнул головой, отгоняя дремоту. Собрал остатки китайской еды в бумажный пакет из «Джаст Фуд», посмотрел на часы и вытирая руки о полотенце развернулся, устало окинув студию взглядом. Батарея с шипением выпустила излишек пара. Сидящий у торшера заерзал в кресле.

– Ну, как? – спросил стоящий на кухне Эндрю, выбрасывая пакет в мусорное ведро.

– Это ужасно! Как ты тут живешь? – возмутился мужчина в кресле.

C усами Брукс был похож на старину Тедди – Теодора Рузвельта времен рассвета карьеры, но возрастом был почтеннее. Копна его волос давно иссохла под напором лет, и вот уже как год он брился наголо, не желая признавать и малейшего намека на старость.

– Я про материал, – устало откликнулся Питерс и открыл бутылку светлого пива – Бадди.

– Нужно больше фактов.

– Ну, еще бы, – ухмыльнулся Эндрю, делая жадный глоток.

– Вот не надо, не надо гримасничать, – крупные пальцы ловко перебирали листы бумаги, Брукс прикусил губу и помрачнел.

– Когда-нибудь ты себя обглодаешь до основания.

– А?

– Не бери в голову, – отмахнулся Эндрю.

А Брукс продолжил шевелить губами в такт прочитанному. Что-то бурчал под нос, делал пометки и вздыхал в унисон извергающей пар батарее. Что-то тяжелое гулко стукнулось об пол этажом выше и покатилось, пальцы Брукса застыли на месте, он медленно поднял взгляд к потолку.

– Что это?

– Соседские дети, – фыркнул Эндрю, – наверное, опять играют подшипниками. – Секундное затишье. – Не надо так на меня смотреть.

– Боже, да я такого балагана не видел со времен срока Ирвинг, – подскочил с кресла Брукс и забарабанил свертком по батарее.

А в памяти ожили события давно минувших дней, когда Брукс был зелен и горяч. И так стремился к успеху, что вокруг себя ничего не видел. Оттого, получив непроветренный инсайд в далеком 2053 году, подготовил статью о причастности Джоан Ирвинг к растрате бюджетных средств. Материал: «Дело о мышиных норках». Статья гремела по всем новостным каналам – это событие похоронило карьеру второй женщины президента в истории США, а молодого журналиста Джеймса Брукса возвело на пьедестал. Но когда вскрылась истинна, сладость победы обернулась горечью. Как водится, статья с опровержением такой же славы не сыскала. А правда, хоть и была сказана, но на карьеру миссис Ирвинг никак не повлияла – рейтинг президента от демократической партии упал до нуля, а о переизбрании не было и речи.

– Не самый плохой президент на мой взгляд, – подняв указательный, подметил Питерс.

– Не будем об этом, – тяжело вздохнул Брукс и обвел взглядом покрытый трещинами потолок. – Эндрю, почему нельзя снять нормальную квартиру? А не этот, уж прости, филиал ада на земле. С шипящими гневом батареями и неугомонными доминиканскими детьми. Я уже не говорю о прочих соседях, что выползают на улицу с заходом солнца.

– А почему нельзя проводить встречи в издательстве?

– У тех стен уши.

– Ну, а у этих – динамики, – Эндрю опустился в соседнее кресло, чувствуя упадок сил, провел левой рукой по коротко остриженным волосам, отхлебнул Бадди, устало протянув: – Прошу, угомонись.

– Я, просто за тебя волнуюсь, – поправив очки, насупился Брукс.

– Ты так волнуешься, что начинаешь походить на эффект Доплера. – издав протяжный звук, Эндрю сделал волнообразный жест рукой, – Ну знаешь, словно машина с мигалкой мимо тебя на крейсерской пролетела. И тебе кажется, что вот оно, всё позади, но проходит мгновение и по ушам молотом бьет протяжный вопль сирены.

– Молотом? – скептически глянул на подопечного Брукс.

– Я адаптировал, – сказал Эндрю, заранее зная реакцию Брукса. И положа руку на сердце, он понятия не имел, чем речи Брукса этот эффект напоминают. Просто хотелось, как-то увести в сторону обсуждение квартиры. Да и сирены приплести – пожаловаться немного, ведь полицейские машины и вправду проезжали мимо его дома с заядлой периодичностью.

– Скорее нафантазировал, – сказал Брукс, возвращаясь к креслу.

– Никаких фантазий, только сухие факты.

– Сердца у тебя нет, бьешь старика его же картой – прыснул Брукс и закашлялся, усаживаясь обратно в кресло.

– Большой Би, я вполне серьезно. – он погрозил пальцем, – Ты ходишь по очень тонкому льду, ещё немного и моя мать начнет к тебе ревновать. Не забегай на чужое поле, это опасно, – ехидно прищурился Эндрю.

– Дальше можешь не продолжать, эта дама мне известна не первую декаду лет.

– Вот и я о том.

– Но все же… – запнувшись, Брукс закусил губу.

– Что? – ухмыльнулся Питерс.

– Да, просто в толк не возьму, что тебя тут держит?

– Красивые дома, наверное, – он выдержал взгляд старика. – Да, соседи шумноваты, а на батарею впору ставить свисток. Не знаю почему. Но это место напоминает мне старую Москву. А это романтично.

– Всё, сдаюсь. Это романтично? Нет, это выше моего понимания, – рассмеялся в голос Брукс, взмахнул листами над головой и погрозил пальцем. – Но вот только не пиши мне, когда эти парни поставят свои окрашенные позолотой бумбоксы у тебя в гостиной.

– И не подумаю, лишь запишу прощальный сториз и упомяну в «Пейс Эйр».

Тяжело вздохнув, Брукс отер со лба испарину и откинулся на спинку. Светофор на перекрестке сменил фазу, занавеска окрасилась красным.

– Как мы до этого докатились? – сказал он глядя в потолок.

– Ты о чем, Большой Би?

– Обо всём этом, – обвел пространство свободной рукой Брукс. – Знаешь, мои внуки заказали на рождество эти линзы от «Рэд Кэп» и целыми днями не вылезают из приложений в «Пэйс Эйр», – помедлил, указал на потолок. – А тут, стучат подшипниками по полу, играют, галдят.

– Времена меняются.

– Да. Иногда я жалею, что отбирал у них грязные палки.

– Понимаю. – пожал плечами Эндрю, и сунув большие пальцы за пояс, спросил. – Так, что с материалом?

– Сойдет, – кашлянул в кулак Брукс, – завтра отдам Пегги на редактуру, – щурясь посмотрел в сторону кухни на часы над холодильником. – Который там час?

– Двадцать минут девятого.

– Опять опаздывает, – пробурчал Брукс, – набери ему.

– Он пять минут назад писал, что уже на подходе.

– Какого черта он вечно опаздывает? Он же вроде немец.

– Лишь наполовину, – ухмыльнулся Эндрю.

– Ну, пусть хоть раз будет наполовину ко времени, – возмутился Брукс.

– Думаю, еврейская ушлость берет свое.

– Звучит немного по-расистски.

– Звучит как констатация фактов, Большой Би.

– Хорошая шутка, откуда взял? – улыбнулся Брукс.

– Один старый фильм. А если серьезно, он же знает, мы дождемся.

В дверь постучали.

– Ох, дождется он у меня. Отправлю писать в чертов «Форвертс»! Вот тогда попляшет, развлекая светско-еврейскую публику с либеральным заскоком.

– А вот это уже и вправду расизм, – шутливо погрозил пальцем Питерс.

Стук повторился. Эндрю неспешно поднялся, открыл дверь. На пороге стоял щуплый мужчина с водянистыми глазами. Костюм отглажен, волосы аккуратно зачесаны набок.

– Чего ждешь, проходи, мы тебя заждались.

Кляйн не торопясь обвел взглядом комнату, по потолку застучали детские пятки, послышался крик матери на испаньоле.

– Вот она какая, пещера снежного человека, – с иронией в голосе отметил Кляйн.

– Ой, шел бы ты!

Кляйн плавно скользнул в проем, отмеряя каждый шаг так, словно шел по минному полю.

– Джозеф, что за дела? – возмутился Брукс.

– Приношу извинения, мистер Брукс, вынужденная задержка.

«Последнее время вынужденное, стало системным. Похоже слухи не врут и он нашел свое сладкое место», – подумал Брук, а вслух невзначай бросил:

– Отлично, тогда располагайся. – взмахнул листами бумаги, – Я присоединюсь к вам через минуту-другую, мальчики.

Кляйн кивнул теребя полу шляпы, которую держал у правого бока, как сиротливый проситель. Хлопок по спине застал его врасплох, он вздрогнул и недовольно оскалился.

– Пиво будешь? – спросил Питерс.

– Кофе, – отрезал Кляйн.

– Супер! – щелкнул пальцами Эндрю. – Кидай свою шляпу на тумбочку и давай за мной. Старик пока статью мою режет. Хотя пятью минутами ранее говорил «сойдет».

Проводив Питерса взглядом, Кляйн с пренебрежением коснулся тумбы. Его палец оставил чистый след на общем фоне, и Джозеф предусмотрительно оставил шляпу при себе.

– Сахар, сливки? – окликнул его Энди с кухни.

– Ложку и немного сливок, – качая головой, ответил Кляйн.

– Нет.

– Тогда на твое усмотрение.

– Кофе нет!

– Тогда воды.

– Из-под крана?

– Забудь, – вздохнул Кляйн.

– Может всё же пивка или покрепче чего?

– Второе, – Кляйн подошел к островной столешнице на границе кухни с гостиной.

Батарея зашипела, дети наверху вновь заверещали. Он прикрыл глаза, устало массируя виски.

– На третьей полке снизу, прям перед тобой, – подсказал Питерс, выбрасывая пакет из-под кофе в мусорное ведро под раковиной.

Кляйн выудил лежащую на боку бутылку, разгреб завалы из книг на сидушке и устроился на краешке барного стула.

– Держи, – тройка стаканов гулко опустилась на стол.

– Благодарю, – ответил Кляйн и обвел взглядом заваленный вещами стол.

Эндрю обратил внимание, как Джозеф с любопытством посмотрел на свисток лишенный одной из боковых стенок.

– Нравится? – спросил он и открыл пиво о столешницу.

Кляйн мельком взглянул на оставшийся от крышки рубец и сверил время с часами над холодильником.

– Зачем тебе это, он же сломан? – указал Кляйн на свисток.

– Нормальный, просто дырку затыкаешь и всё работает.

– Хм, – задумался Кляйн, аккуратно взял свисток и прикрыл недостающую стенку пальцем.

– Проверять не советую, – предупредил Эндрю, указывая пальцем на потолок, – дома опробуешь. Дарю!

– Спасибо, – заерзал на стуле Кляйн не находя себе места. Отодвинул кипу старых газет в сторону и налил в стакан прозрачную жидкость. Подняв бокал, принюхался. В нос ударил запах спирта с примесью винограда.

– Не дрейфь, это обычная чача, – успокоил его Эндрю. Пивная бутылка со звоном ударилось о край бокала в руке Кляйна.

– Это, я так понимаю, тоже подарок? – ехидно прищурившись, спросил немец и едва пригубил напиток.

– Да, от друга из поселка без названия, что стоит на реке Чимит.