Robert Marasco

BURNT OFFERINGS

Copyright © 1973 by Robert Marasco

First Valancourt Books Edition 2015

This edition published by arrangement with Piergiorgio Nicolazzini Literary Agency (PNLA)

© В. А. Ионова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука^®

Глава 1

– Не спеши, милый. Вернись.

Восьмилетний Дэвид остановился посреди гостиной, сгорбился, словно защищаясь от удара, и медленно повернулся. Мэриан стояла в узком проходе между двумя спальнями в дальней части квартиры. Ее рука поднялась, как крыло семафора, указывая на комнату сына.

– Когда ты вошел сюда, здесь было безупречно чисто, – сказала Мэриан.

Дэвид неохотно поплелся по ковру, а потом по деревянному полу, который она только что закончила натирать. Его кеды издавали негромкий резиновый скрип.

– Поднимай ноги, пожалуйста, – попросила Мэриан, когда он проходил мимо нее, и последовала за ним. – Видишь, о чем я?

Дэвид стянул свою школьную рубашку с дверной ручки, открыл шкаф и достал плечики.

– Я забыл, – протянул он вяло.

– Что-то ты многовато забываешь для такого умного ребенка. – Она смотрела, как он тычет в рубашку плечиками. – Если сначала повесить брюки, то хватит и одной вешалки, правда?

– Что, брюки тоже?

– Разумеется, брюки тоже. И обувь.

Брюки валялись на полу возле стула. Он поднял их и принялся просовывать одну штанину в вешалку.

– Солнышко?.. – терпеливо произнесла Мэриан.

Он демонстративно опустил руки:

– Я не могу это делать, пока ты смотришь. Нервничаю.

– Тогда я не смотрю. – Она повернулась спиной к нему, а лицом к окнам. – Скажи, когда все.

Сквозь звуки, долетающие со двора тремя этажами ниже, Мэриан различала невнятное бормотание Дэвида. Она подошла к окну и поправила красные занавесочные кольца на низком карнизе, разделяющем стекло пополам; шторы защищали от расположенной прямо напротив навязчиво блестящей многоэтажки – сплошная стена стекла и гладкого белого кирпича. Со двора до Мэриан донесся громкий женский голос: «Дарлин!» Она подошла поближе и глянула вниз.

Двор представлял собой довольно обширную бетонированную площадку, обрамленную бесформенными газончиками; в основном он служил проходом к подъездам многоквартирного дома, расположенным в десяти ярдах друг от друга; по всей его длине были расставлены скамейки. На скамейках между третьим и пятым подъездами собралось особенно много женщин, главным образом молодых матерей… Рядом с каждой – детская коляска. Мэриан снова услышала крик «Дарлин!», громче первого, и увидела, как молодая женщина в шортах и безрукавке вскочила со скамьи. Ее рука указывала на кого-то вне поля зрения Мэриан. «Ну все, сейчас тебе влетит по-настоящему!» Две коляски расступились, пропуская женщину в шортах. Она выбежала за пределы видимости, и, судя по раздавшемуся крику, Дарлин влетело по-настоящему.

Всю неделю стояла нетипично теплая для этого времени года погода: двадцать пять градусов, а всего-то середина мая. Как всегда весной, двор превратился в бурлящую и звенящую эхом игровую площадку. С наступлением лета количество часов бурления непременно увеличится и гомон станет нестерпимым.

Лето. Квартира. Квинс^[1]. Ничего хорошего это не предвещает. Опять.

Мэриан искоса глянула на Дэвида. Тот повесил плечики в шкаф (очень криво) и засунул сменку в мешок. Как раз в этот момент в квартире этажом ниже зазвучало фортепиано.

Полчетвертого. Часы можно сверять. Сначала гаммы, примерно пять минут борьбы за мелкую моторику; потом переход на Баха или Бетховена, или над чем там трудится квартира 2-Д в этом месяце, с полчетвертого до пяти, пять дней в неделю. К концу месяца фальшивые ноты никуда не денутся, а станут лишь быстрее, громче, проработаннее. Вроде вот этой. Она поморщилась. И этой. Да боже ж ты мой, не вылетай из тональности. Жаловаться еще раз смысла нет, в договоре об аренде четко прописано: с девяти до девяти – можно… Остается при встречах улыбаться, а по полу ступать потяжелее.

Дэвид захлопнул дверцу шкафа и повернулся к ней, уперев руки в бока:

– Сойдет?

– Сойдет, – ответила она. Потом прошла по ворсистому коврику, лежащему посреди комнаты, и присела перед сыном на корточки. – Теперь все выглядит намного лучше, правда? Согласись.

Дэвид не желал соглашаться. Все и так нормально выглядело.

Она заправила ему футболку, притянула к себе и громко поцеловала.

– Я та еще приставала, знаю, – сказала она сочувственно, – но и с тобой непросто.

Он попытался высвободиться.

– Я опоздаю.

– Куда опоздаешь?

– Мне надо.

– Ну так опоздай. Мы видимся, только когда я тебя ругаю. Поэтому и ругаю так много.

Не скрывая нетерпения, он позволил пригладить себе волосы – густые и темные, как у Бена; а у нее – длинные и русые; однажды в прошлом году, вскоре после того, как ей исполнилось тридцать, в них обнаружилась седая прядь, и она ее вырвала.

– По бульвару на велике не гонять, не забывай, и дома в шесть. Понял – в ш-е-с-ть. А теперь поцелуй.

Он едва ткнулся губами в ее щеку и, разом оживившись, рванул из комнаты.

Мэриан села на пятки и подождала, пока хлопнет входная дверь и задребезжат окна. В комнате снова был порядок, временно. Идеальная спальня мальчика из журнала: на покрывале аккуратно разложены подушки с персонажами из «Мелочи пузатой»^[2]; в углу – небольшой, блестящий полировкой школьный уголок; на стенах – футбольные плакаты и изображения старинных пистолетов. Портреты Даффи Дака и Альфреда И. Ньюмана^[3] ровненько висят над кроватью. На комоде – модель фрегата, в разных углах – маленький «мустанг», и Дракула, и Мумия, и механическое чудовище Франкенштейна, которое роняет штаны и краснеет (подарок от тети Элизабет, только ей одной игрушка и нравится). Пыль везде вытерта, в комнате стоит свежий масляный запах – как и во всей квартире.

Дверь грохнула, шторы слегка качнулись. Мэриан рассеянно теребила ворс ковра. Она ощущала, как вибрирует паркет от звуков фортепиано внизу. Ее подмывало постучать в пол, но с той женщиной и так уже было неловко встречаться на лестнице или у почтовых ящиков. Мэриан обнаружила в ворсе белую нитку, вытащила ее; потом стерла частичку копоти, измазавшей ей пальцы; затем потянулась вперед, стоя на коленях, и, прочесывая ворс, нашла кусочек толстой синей нити, цвета ковра из ее спальни. Напомнила себе: почистить пылесос. Провела рукой по ковру, разглаживая его, затем встала, подошла к шкафу и перевесила одежду Дэвида. Минуту-другую она просто разглядывала содержимое шкафа. Гаммы внизу наконец сменились Бахом, и, пожалуй, Бах из 2-Д ей все-таки понравился; что-то в мелодии заставило Мэриан прикоснуться к пиджаку Дэвида и его плащу, к заношенному голубому махровому халатику, который пора бы уже заменить на новый. Поддавшись чувствам, навеянным халатиком и неумело сыгранной мелодией, она подошла к окну: сын, по идее, должен был пересечь двор. Он этого не сделал, а если бы сделал, то она окликнула бы его: «Дэвид!» – и бросила бы ему упаковку кексов «Янки Дудлс».

Квартира состояла из четырех просторных комнат; от стен отслаивалась штукатурка, и Бен регулярно шпаклевал их, а паркетный пол слегка, но раздражающе дыбился перед двумя дверными порогами. Раз в месяц Мэриан как следует разгребала всю квартиру, драила пол и натирала его воском, и как минимум раз в месяц Бен, ходя в носках, поскальзывался, хватался за спинку продавленного бархатного кресла и бросал «да господи!».

Дом был старый и располагался в Квинсе на широком оживленном бульваре, вдоль которого шли супермаркеты, бары, сетевые закусочные и несколько китайских и итальянских ресторанчиков, работающих навынос. В двух кварталах находилась весьма востребованная пожарная часть, а самолеты заходили на посадку в аэропорт Ла-Гуардия прямо над их крышей. Дома поновее были населены преимущественно молодыми парами и холостяками; в иных жили люди постарше и всякие хиропрактики. Ну и Рольфы – Бен, Мэриан и Дэвид – вот уже четыре года снимавшие жилье за сто шестьдесят долларов в месяц. Удачная сделка, и на тридцатку дешевле, чем их предыдущая (самая первая) трехкомнатная квартира в том же районе, но немного подальше. Следуя сложившейся традиции, они переехали сюда в поисках простора, как те семьи, которые в конце концов перебираются из этих кварталов в маленькие домишки Нассау или Саффолка^[4]. Рольфы тоже переберутся, была уверена Мэриан; просто они отстают на несколько лет.

Четыре года назад выяснилось, что их трехкомнатная квартирка больше не вмещает все нажитое за пять лет в браке. Виноватой считалась Мэриан, которая, по ее собственному признанию, была несколько склонна к потребительству («вот же чертова хомячиха», как однажды, во время редкого приступа ярости, выразился Бен). Ну, они и переехали, чтобы не пробираться из комнаты в комнату бочком, а то и ползком. Переехали ради пространства, экономии и удобства. Дом был большой, и, бог свидетель, жизнь в нем кипела: его населяли беременные женщины, маленькие дети, орущие на лестницах, подростки, выцарапывающие неприличные слова в лифте, когда тот работал; здесь повсюду носились кухонные запахи; здесь жил старик, мочившийся под почтовыми ящиками; здесь гудели батареи и ненадежные водопроводные трубы; здесь существовала проблема с тараканами, а однажды, страшно сказать, появились и мыши. За состоянием здания немного следил чернокожий многоженец мистер Айвз, которого все дружно именовали Призраком.

С каждым годом затея с квартирой 3-Д казалась все менее удачной – так, по крайней мере, думала Мэриан, которая проводила в ней бо́льшую часть времени. (Три-четыре раза в год она выходила на временную работу, подменять каких-нибудь сотрудников в офисах, чтобы осилить очередную соблазнительную покупку: буфет в стиле французского Прованса или – ее самое ценное приобретение – столик доре из красного дерева и бронзы.) Где-то в мае, в преддверии лета, Мэриан впадала в уныние и мрачность; изрядную часть дня она тратила на уборку и снова на уборку. («Боже правый, – говаривал Бен, – опять сущий Дунсинан». Она ударила его, когда он объяснил, что имеется в виду.) Вместо того чтобы в терапевтических целях выслушивать перед ужином жалобы Бена – на мистера Байрона, директора старшей школы, на тупых детей или на идиотку мисс Маккензи, возглавляющую отделение английского языка в школе Тилдена, – Мэриан заводила собственную литанию, перечисляя одну за другой свои личные горести: жару, шум, копоть, однообразие, безбрежную и богомерзкую скуку летнего города. Город, преисподняя. Квинс. Пространство, экономия, удобство – все это сводилось на нет с июня по сентябрь, когда квартира, с точки зрения Мэриан, становилась непригодной для жизни, ну просто абсолютно непригодной. Почему бы не сделать, хотя бы однажды, так: накрыть мебель чехлами, оставить ключи тете Элизабет и отправиться куда-нибудь, где прохладно и тихо или как угодно, лишь бы тихо. А в сентябре офисам всегда требовались временные сотрудники.

Она протерла пыль всего пару часов назад, а на подоконнике в их спальне уже снова лежал слой городской копоти. Мэриан приподняла шторы и принялась дуть по всей длине двойного подоконника, пока не заболело за ушами, а потом опустила раму. Их спальня, как и прочие комнаты, смотрела на стену из окон и белого кирпича. Надзирательница, отметила Мэриан, по обыкновению, на своем посту, наблюдает за происходящим во дворе. Громадная женщина целиком заполняла одно окно на четвертом этаже, – казалось, она была там всегда, эта объемистая округлая гаргулья, опирающаяся на подушку и бесстрастно взирающая на все и всех. Бен уверял, что она – домашняя богиня и обнажена ниже пояса.

Мэриан добавила «уединенно» к «прохладно» и «тихо». Просто немного личного пространства. Чтобы можно было раз в жизни заняться любовью, не закрывая окна и не опуская жалюзи, не беспокоясь обо всех прочих кроватях по ту сторону их стен, пола, потолка. (Ее, во всяком случае, это беспокоило; Бену-то было решительно все равно.) Обычно они занимались любовью при включенном свете, и однажды в квартире сверху что-то с грохотом бухнулось на пол, так что по штукатурке пошли трещины и жалюзи взлетели вверх, а процесс был в самом разгаре, и они предстали в таком виде перед всеми освещенными окнами стены напротив.

– Я словно внутри похабного анекдота, – сказала она Бену, когда тот вернулся в постель. Он хохотал как сумасшедший; она отвернулась и заснула, только это его и заткнуло.

Ладно, возможно, она преувеличивала – для усиления эффекта, вроде образцово обставленной комнаты в мебельном отделе универмага. Возможно, на самом деле все было не так плохо, хотя, вероятно, все-таки плохо. Один-два месяца не здесь, и она точно вернулась бы отдохнувшей, и ее нарастающая паранойя была бы обуздана на следующие девять месяцев.

Вчера она просмотрела раздел недвижимости в «Таймс», зачитывая Бену наиболее подходящие варианты; на каждый из них Бен безразлично хмыкал. Она не стала давить: в воскресенье лето казалось менее угрожающим. Но сегодня угроза стала реальной, слышимой, и что уж тут говорить – давить было самое время. Перспектива провести лето в Квинсе, может с двухнедельным выездом куда-нибудь к северу от города да с единичными поездками в парк типа Джонс-Бич или Беар-Маунтин, сделалась еще более непереносимой. Бен свободен все лето: ни курсов, ни преподавания. Дэвид тоже свободен, а уж она и подавно. И не то чтобы у них совсем ни гроша за душой.

Убедившись в своей правоте, она кивнула сама себе и пошла в гостиную. Фортепианное бряканье доносилось прямо из-под ног. Она склонилась над журнальной этажеркой и вытащила «Таймс», открытую на странице «Дома для отдыха и каникул». Взгляд ее заскользил по колонкам, останавливаясь на более-менее подходящих вариантах, которые она обвела вчера («маясь дурью», как выразился Бен). Вскоре Мэриан даже перестала слышать фальшивые ноты.

* * *

Автобусная остановка, гидрант, въезд во двор. Клятый район постепенно становился хуже Манхэттена. На бульваре было два места, но оба платные, и еще одно на Тридцать девятой – слишком тесное для «камаро». Он уже намотал два круга по кварталу, даже тыкался в соседние улочки – односторонние, а значит, уводящие его дальше от дома. Десять минут назад он проехал мимо своего здания, захороненного где-то за стоящими в ряд «Карлтон-тауэрс», «Гибсон-армс» и «Мейберри-хайтс». Кто такие, черт возьми, эти Карлтон и Гибсон, и где эти вшивые высоты, эти «хайтс»? И почему четыре дня из пяти проблема парковки мелкого желтого «компакта» достигает каких-то вагнеровских масштабов? Прямо перед ним загорелся красный. Бен ударил рукой по своему дипломату на пассажирском сиденье, произнес: «Вот дерьмо» – и потянулся за сигаретой.

Реактивный самолет проревел над тщедушными деревцами, уже полностью покрывшимися листвой. Четверо-пятеро мальчишек, ровесников Дэвида, катили на великах по направлению к Бену. Перед перекрестком они перестали крутить педали, но один съехал на поперечную улицу и резко метнулся в сторону, уворачиваясь от машины, к счастью двигавшейся совсем медленно. Бен скорчил гримасу и покачал головой. Лекция о велосипедах. Сегодня же.