Посвящается Сонни Мета

Серия «Большой роман»

Robert Harris

V2

Copyright © 2020 by Canal K Limited

All rights reserved

Перевод с английского Александра Яковлева

© А. Л. Яковлев, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Азбука», 2026 Издательство Азбука^®

От автора

Действие этого романа происходит в течение пяти дней в конце ноября 1944 года. В своей основе он соответствует фактам. Атаки «Фау–2» на Лондон происходили в той же последовательности и с теми же результатами, какие описаны в книге. Немцы запускали ракеты с голландского побережья, из леса в окрестностях Схевенингена. В ответ англичане провели операцию противодействия, важную роль в которой сыграла группа офицеров Женской вспомогательной службы ВВС. Я постарался отразить историю ракетной программы и работу дешифровальщиков данных аэрофоторазведки в Медменхеме настолько точно, насколько это позволяет жанр художественной прозы.

Но все же это роман. Кроме столь хорошо известных исторических фигур, как Вернер фон Браун и генерал СС Ганс Каммлер, представленные на его страницах персонажи и их приключения являются плодом чистого вымысла. Для читателей, желающих больше узнать о «Фау–2», я прилагаю в разделе «Благодарности» в конце книги список источников.

Роберт Харрис Июль 2020

Глава 1

Субботним утром в конце ноября 1944 года в локомотивном депо голландского курортного городка Схевенинген лежали в своих металлических люльках, подобно избалованным заботой пациентам частной клиники, три баллистические ракеты длиной пятнадцать метров каждая. Их технологические панели были открыты, датчики присоединены к приборам контроля; вокруг суетились техники в безразмерных брезентовых робах немецкой армии.

Та зима, шестая с начала войны, выдалась чрезвычайно суровой. Холод исходил от бетонного пола, просачивался через подошвы самых толстых сапог и пробирал до костей. Вот работник сошел со своего помоста и затопал ногами, чтобы разогнать кровь. Он один был в штатском. Довоенного кроя темно-синий костюм, обойма ручек в нагрудном кармане и поношенный галстук в клеточку выдавал учителя математики, если высказать догадку о профессии, или младшего научного сотрудника какого-нибудь института. Только заметив темные масляные дужки под обкусанными ногтями, вы бы поняли: ну конечно, это инженер.

Он слышал голос находящегося в какой-то сотне метров Северного моря: мерное биение волн о берег, крики чаек, кружащих на ветру. В уме у него роились воспоминания – которых, пожалуй, было слишком много. Хотелось вставить беруши, чтобы заглушить порождающие эти воспоминания звуки. Но это сделало бы его еще более приметным, да и вытаскивать затычки пришлось бы каждые пять минут, поскольку ему то и дело задавали вопросы – о состоянии двигательной установки, о росте давления в спиртовом баке, об электропроводке, связывающей наружное и внутреннее управление ракетой…

Он вернулся к работе.

Незадолго до половины одиннадцатого одна из больших стальных дверей с грохотом откатилась на роликах, и караульные солдаты возле нее замерли по стойке смирно. Вместе с потоком морозного воздуха в помещение проник полковник Вальтер Хубер, командир артиллерийского полка. Рядом с ним шагал человек в черном кожаном пальто с серебряной эмблемой СС на лацкане.

– Граф! – выкрикнул полковник.

«Отвернись, – велел Графу инстинктивный импульс. – Возьми паяльник, склонись над приборным отсеком, сделай вид, что занят».

Но от Хубера было не укрыться. Его голос разносился звонко, как на плацу:

– Так вот где вы прячетесь! Тут кое-кто хочет познакомиться с вами. – Высокие кожаные сапоги полковника скрипели, пока он шел через ремонтный ангар. – Это штурмшарфюрер Бивак, офицер Национал-социалистического руководства вермахта. Бивак, – произнес он, пропуская спутника вперед, – это доктор Руди Граф из армейского исследовательского центра Пенемюнде. Наш технический специалист.

Бивак вскинул руку в фашистском приветствии, на которое Граф с опаской ответил. Он слышал про НСРВ, но вживую прежде не встречал. Это были комиссары нацистской партии, недавно внедренные по приказу фюрера в вооруженные силы для разжигания боевого духа. Фанатики до мозга костей. Чем хуже идут дела, тем сильнее они беснуются.

Эсэсовец оглядел Графа с ног до головы. Биваку лет сорок, держится не враждебно. Даже улыбнулся.

– Так вы один из гениев, благодаря которым мы победим в войне?

– Едва ли.

– Графу известно все, что нужно знать о ракетах. Он может просветить вас, – поспешил вмешаться Хубер, после чего обратился к инженеру: – Штурмшарфюрер Бивак будет находиться при моем штабе. У него есть полный доступ к секретным сведениям. Можете рассказать ему все.

Полковник взглянул на часы. Граф догадывался, что ему не терпится уйти. Это был пруссак старой школы, артиллерист Великой войны – именно тот типаж, что после покушения военных на Гитлера оказался под подозрением. Меньше всего на свете Хубер хотел иметь в своем штабе нацистского шпиона, подглядывающего через замочную скважину.

– По плану один из взводов Зайделя должен произвести запуск через тридцать минут. Почему бы вам не зайти туда и не посмотреть? – (Короткий подбадривающий кивок.) – Вот и хорошо.

И он ушел.

Бивак пожал плечами и, глядя на Графа, скроил мину: «Ох уж эти старикашки! Что с ними поделаешь?»

Затем офицер кивнул в сторону рабочего стола:

– Так над чем вы тут работаете?

– Над трансформатором из технологической панели. Эти штуки не любят холода.

– А кто любит? – Бивак упер руки в бока и осмотрел ангар. Взгляд остановился на одной из ракет. Vergeltungswaffe Zwei – таково было официальное название. «Оружие возмездия – два». «Фау–2». – Боже, какая красотка! Конечно, я наслышан о них, но своими глазами вижу впервые. Очень хочется посмотреть на запуск. Не возражаете?

– Конечно нет. – Граф снял шляпу, шарф и дождевик с вешалки у двери.

Дождь зарядами налетал с моря, поливал улицы между пустующими гостиницами. Пристань сгорела год назад, закопченные чугунные сваи торчали из белых шапок прибоя, как мачты потерпевшего крушение корабля. Пляж был обнесен колючей проволокой и изрыт танковыми ловушками. На здании железнодорожного вокзала висели потрепанные довоенные плакаты – две элегантные девушки в полосатых купальных костюмах и шляпках клош перебрасывали друг другу мяч. Местных жителей отселили. Здесь не было никого, кроме военных, и никакого транспорта, кроме нескольких армейских грузовиков и тракторов, использовавшихся для перевозки ракет.

По пути Граф объяснял, как все устроено. «Фау–2» доставляются по железной дороге с завода в Германии, под покровом темноты, чтобы не заметили с воздуха. В партии двадцать ракет, в неделю две или три партии, всё в рамках кампании против Лондона. Такое же количество нацелено на Антверпен, но эти ракеты взлетают с территории Германии. СС проводит собственную операцию, базируясь на Хеллендорн. Батареи в Гааге получили приказ запускать ракеты в течение пяти дней с момента их прибытия.

– Почему такая спешка?

– Потому что чем дольше ракеты подвергаются воздействию сырости и холода, тем чаще дают сбой.

– Недоработок много? – Слушая Графа, Бивак делал заметки в блокноте.

– Да, много. Чересчур!

– Почему так?

– Технология революционная, а это значит, что со временем мы ее доведем до ума. Нами уже внесено в прототип свыше шестидесяти тысяч изменений. – Граф хотел добавить, что настоящее чудо в том, что осечек не так уж много и большинство ракет все-таки взлетает. Но передумал. Ему не нравился блокнот эсэсовца. – Можно спросить, почему вы так много записываете? Готовите доклад?

– Ничего подобного. Просто хочу быть уверен, что все правильно понял. Вы давно работаете над ракетами?

– Шестнадцать лет.

– Шестнадцать?! Если судить по вашему виду, этого не подумаешь. Сколько вам лет?

– Тридцать два.

– Столько же профессору фон Брауну. Наверное, вы были с ним на военном испытательном полигоне в Куммерсдорфе?

Граф покосился на собеседника. Значит, проверяют не только его, но и фон Брауна. На душе стало неспокойно.

– Это верно.

Бивак рассмеялся:

– Какие же вы все молодые, ребята-ракетчики!

Оставив позади городские улицы, они вошли в зеленое предместье. Схевенинген приютился в окружении лесов и озер. Прелестное было местечко до войны, подумалось Графу. Позади водитель загудел в клаксон, заставив обоих отпрыгнуть на обочину. Секунды спустя мимо погромыхал транспортер, везущий «Фау–2» в ее гидравлической люльке: впереди, ближе к кабине, стабилизатор, затем длинный корпус и, наконец, за габариты кузова выдается носовой конус с однотонной боеголовкой. Следом катили окрашенные в камуфляж бензовозы.

– Там этиловый спирт… жидкий кислород… перекись водорода! – прокричал Граф Биваку, сложив рупором ладони. – Все доставляется поездами вместе с ракетами. Топливо мы заливаем на пусковой площадке.

Когда последний грузовик скрылся за поворотом, двое мужчин продолжили прогулку.

– Вражеских бомбардировщиков опасаетесь? – спросил Бивак.

– Разумеется, днем и ночью. К счастью, пока нас не обнаружили. – Граф окинул взглядом небо.

По данным метеорологов вермахта, в эти выходные над Северной Европой проходил дождевой фронт. Из низких серых туч сыпалась морось. В такую погоду Королевские ВВС не летали.

Углубившись еще немного в лес, они уперлись в КПП. Поперек дороги был опущен шлагбаум, рядом стояли часовые. Граф глянул в заросли. Среди мокрых кустов пробирался солдат с крупной эльзасской овчаркой на поводке. Пес поднял лапу и посмотрел на инженера. Один из караульных эсэсовцев положил руку на автомат, а другую поднял.

Уже сколько раз Граф ходил на запуск ракет, а этим солдатам явно доставляло удовольствие вести себя так, будто они его видят впервые. Он достал из кармана бумажник. Вместе с удостоверением выскользнула маленькая фотография и упала на дорогу. Прежде чем Граф успел пошевелиться, Бивак наклонился и поднял карточку.

– Ваша жена? – спросил он, улыбнувшись.

– Нет. – Графу неприятно было видеть фотографию в руке эсэсовца. – Она была моей подружкой.

– Была? – Бивак скроил мину профессионального сочувствия, как у служащего похоронного бюро. – Мои соболезнования. – И вернул карточку.

Граф бережно вернул ее в бумажник. Он догадывался, что Бивак не прочь узнать подробности, но не был готов делиться ими.

Шлагбаум поднялся. Вперед вела дорога с узорчатыми фонарными столбами, к ней с обеих сторон подступал лес. Прежде она служила для велосипедных прогулок, теперь же над ней висела маскировочная сеть. На первый взгляд дорога казалась пустой. Но по мере того как Граф и Бивак шагали по ней, становилось очевидно, что за уходящими влево и вправо ответвлениями под сенью леса прячется хозяйство целого полка: палатки-склады, палатки-лаборатории, десятки автомобилей, десяток укутанных брезентом ракет. Насыщенный сыростью воздух оглашался криками, гулом генераторов, шумом двигателей. Бивак останавливался, задавал вопросы и нетерпеливо шествовал дальше.

Местность слева шла под уклон. Сквозь ветви была видна гладь озера, темная как свинец, с островком и нарядным лодочным домиком. Когда обогнули поворот, Граф вскинул руку, требуя остановиться.

В двухстах метрах впереди, на середине поляны, почти неразличимая поначалу благодаря пятнистому коричнево-зеленому камуфляжу, стояла вертикально на стартовой площадке «Фау–2», одинокая, если не считать стальной мачты, с которой ее соединял электрический кабель. Вокруг не наблюдалось никакого движения. Тонкая струйка пара вилась над баком с жидким кислородом, осаждаясь в туманном воздухе, как облачко от дыхания. Впечатление, как будто они набрели в глуши на некоего громадного и величественного зверя.

– Можно подойти ближе? – спросил Бивак, инстинктивно понизив голос.

– Это граница безопасной зоны, – возразил Граф. – Вы обратили внимание, что вспомогательный транспорт отогнан? Это значит, что пусковая команда уже в своих траншеях. – Он достал из кармана дождевика заглушки для ушей. – Вот, воспользуйтесь.

– А вы?

– Со мной все будет в порядке.

– Значит, и со мной тоже, – отклонил предложение Бивак.

Прозвучала сирена. Вспугнутая птица – редкий уцелевший экземпляр, подумалось Графу, ведь солдаты обожали охотиться на дичь с целью разнообразить питание, – выпорхнула из подлеска и судорожно взмыла в воздух. Ее хриплые панические крики разнеслись по дороге вместе с воем сирены.

– Пустая эта штуковина весит четыре тонны, а заправленная – двенадцать с половиной, – сообщил Граф. – После зажигания топливо поступает самотеком. Двигатель выдает восемь тонн тяги – все еще меньше, чем масса ракеты.

Из громкоговорителя послышался голос:

– Десять… девять… восемь…

От нижней части ракеты каскадом полетели искры, яркие, как светлячки в ночи. Внезапно они превратились в струю оранжевого пламени. Листья, ветки, комья земли взметнулись и закружились над поляной.

– Включился турбонасос! – прокричал Граф, повернувшись к Биваку. – Тяга растет до двадцати пяти…

– …три… два… один!

Слова Графа потонули в резком трескучем реве. Инженер зажал уши ладонями. Соединительный кабель отошел. Смесь спирта и жидкого кислорода, накачиваемая турбонасосом в камеру сгорания и расходуемая по тонне за каждые семь секунд, производила, как у них в Пенемюнде принято было утверждать, самый громкий рукотворный звук на свете. От дрожи земли сотрясалось все тело. В лицо била волна жара. Окружающие деревья озарились сиянием.

Подобно бегуну, напружинившемуся в упоре за долю секунды до выстрела стартового пистолета, «Фау–2» поначалу словно замерла в ожидании, а затем резко устремилась вверх, увлекая за собой пятнадцатиметровый огненный шлейф. Оглушительный грохот обрушился с неба на лес. Граф вывернул шею, наблюдая за ракетой, и повел в уме отсчет, молясь, чтобы она не взорвалась. Одна секунда… две секунды… три секунды…

Ровно через четыре секунды полета сработал таймер активации на одной из технологических панелей, и «Фау–2», уже набравшая две тысячи метров, плавно наклонилась до угла в сорок семь градусов. Графа всегда расстраивал этот необходимый маневр. В его мечтах ракета устремлялась вертикально, к звездам. Он проводил глазами красный след, прежде чем она скрылась за низко плывущими тучами в направлении Лондона.

Граф опустил руки. В лес вернулся покой. Единственным напоминанием о «Фау–2» служил далекий рокот, но вскоре смолк и он. Остались только птичьи крики да шум дождя среди ветвей. Пусковой взвод выходил из траншей, подтягивался к стартовой площадке. Два человека в асбестовых костюмах шагали неуклюже, как глубоководные водолазы.

Бивак медленно убрал ладони с ушей. Лицо у него раскраснелось, в глазах горел неестественный блеск. Впервые за это утро офицер Национал-социалистического руководства вермахта не находил слов.