Аренский Богдан Анатольевич, лишенный любой эмоции, восседал на моём рабочем месте, что-то рассматривая в окне сбоку от стола. Может, ему моя орхидея приглянулась или наоборот …
– Доброе утро, Ева Леонидовна, – буднично начал он.
– Доброе утро.
Мужчина наконец-то развернулся ко мне полностью, но его взгляд был прикован к дочери, что стояла за мной, прячась за ногу.
Детские пальчики безбожно мяли отглаженные вчера вечером брюки, но у меня сейчас были куда серьезнее проблемы.
– И? Начинайте.
– Что? – тут же отозвалась я, хотя прекрасно поняла этот взмах хлыста.
Унижайтесь и кайтесь в своём свинском опоздании.
В мужских глазах появилось недовольство, но я молчала. Этот терминатор почему-то будил во мне всё самое плохое.
– Не что, а как? Как вы докатились до такой жизни?
Он серьёзно? Или у меня мой мозг тупит и как-то плохо читает между строк.
– Говно, – выдал мой рот.
Это не я! Блин блинский! Что со мной?!
После моего импозантного ответа на бездушном лице начальника даже удивление появилось.
– Жизнь говно?! – переспросил он.
– Жизнь прекрасна, а канализации в детском саду говно! Полное!
Меня будто бес за язык тянул. Мне бы надо раскаяние изобразить и слезу, но я как баран – упёрлась взглядом в его лицо и несла полную чушь.
– Вот, значит, как, – практически философски протянул босс. – А это?
Кивок в сторону притихшего ребёнка.
– Эвелина, моя дочь. Заберут через два- три часа.