Часть вторая

Богиня и дракон

Предисловие

Рассветы на Тору всегда были особенными, но весной — по-настоящему волшебными. Они поднимались медленно, не спеша будили мир, заливая горизонт золотыми волнами. Свет скользил по гладким крышам, танцевал в листве сакур, едва тронутых первыми бутонами. Когда-то я любила закаты — в них было что-то от прощания, мягкий покой уходящего дня. Но теперь… теперь я всё чаще встречала утро ещё до первого луча. В этом новом свете я находила странное, но настоящее умиротворение.

Комната была наполнена живым дыханием весны. Окна оставались открытыми даже ночью, и лёгкий ветер касался штор, как дыхание моря. Слуги принесли нам с Кидо дополнительные одеяла, зная, что я люблю спать при открытых окнах. Они старались, чтобы я чувствовала себя счастливой в этом доме.

В его доме.

В доме моего мужа — Кидо. Сёгуна островов Тору.

Правителя великого архипелага.

Он был строг, сдержан, иногда даже пугающе невозмутим. Его уважали, им восхищались, его боялись.

Но не я.

Мне был знаком другой Кидо — не только властелин, но и человек. Суровый, но уязвимый. Весёлый, грустный, живой. Я знала его настоящего — без масок, без титулов. Знала, о чём он думает, когда молчит. Чувствовала малейшее изменение в его взгляде, в дыхании, в движении рук. И знала все его ночные страхи.

После того как мы покинули Мёртвый остров, он долго не мог вернуться к прежнему себе. Я никогда не спрашивала, что с ним делала Хель… или Тёмный. Просто была рядом, когда он нуждался во мне, и уходила, когда ему было нужно одиночество. Слушала, даже когда он не произносил ни слова. Любила — даже тогда, когда он сам себя не мог любить.

Лишь через несколько месяцев он решился открыть мне правду. Она оказалась страшнее, чем я могла представить. Я плакала, чувствуя его боль каждой частицей своего тела, а он утешал меня, хотя, казалось, всё должно было быть наоборот.

Теперь прошло пять лет. Мы не забыли, но научились жить дальше. Смотреть вперёд, не жалея о прошлом.

Меня вывело из раздумий лёгкое движение рядом.

— Проснулась? — хрипло спросил Кидо, и тёплое дыхание скользнуло по моей шее.

Его губы коснулись моей скулы, затем подбородка — мягко, неспешно, с той нежностью, которая принадлежала только утру и нам двоим.

Я закрыла глаза и вдохнула его запах — море, жасмин и амбра.

— Люблю наблюдать, как восходит солнце, — прошептала я, расслабляясь в его объятиях.

Он не ответил — только сильнее прижал меня к себе. Его ладонь скользнула по моему животу, остановилась у пупка, будто стремясь согреть меня изнутри.

— Мне стоит лучше заботиться о твоём сне, — наконец сказал он тихо, с той теплотой, которую позволял себе лишь со мной.

Его рука двинулась выше, и я выгнулась, когда пальцы коснулись груди. Он задержал их на мгновение, легко зажал сосок между пальцами — и я услышала его тихий выдох. В изумрудных глазах вспыхнул знакомый огонь — страсть и любовь, что всегда сжигала нас обоих.

Он наклонился и коснулся губами моей кожи там, где только что были его пальцы. Я застонала, когда он слегка прикусил, а потом поцеловал живот, спускаясь ниже… Я ощутила жар его дыхания, и мир вокруг растворился.

— Лидия… — прошептал он с низким рычанием, не останавливая движений. Его язык ласкал меня, а пальцы уверенно вошли внутрь. Я схватилась за простыни, выгибаясь навстречу.

— Кидо… О… Мой… Бо…

Он улыбнулся, усилив нажим. Его губы поймали мой клитор, и оргазм настиг меня, как волна, сбивая дыхание. Я вскрикнула, чувствуя, как тело дрожит в его руках.

— Мне нравится, когда ты произносишь моё имя вот так, — прошептал он, поднимая голову.

— Кидо… — я едва дышала. — Мне нужен весь ты…

— Как прикажешь, — хрипло ответил он.

Он вошёл в меня, и мир вновь вспыхнул. Движения были сначала медленными, потом — глубже, сильнее. Мы сливались не только телами, но и душами. Всё остальное перестало существовать. Когда оргазм настиг нас обоих, он опустился на кровать и притянул меня к своей груди. Мы лежали в тишине, дыша в унисон. Его пальцы лениво чертили круги на моём плече.

— Ты дрожишь, — тихо сказал он, натягивая одеяло выше. — Тебе холодно?

— Нет… просто немного тревожно.

— Опять?

Я кивнула, чувствуя его ровное дыхание у шеи.

— Я чувствую тьму. Она становится сильнее.

Он крепче обнял меня.

— Всё ещё думаешь, что сёгун не солгал тебе о твоём отце? Что это был Тёмный, а не тот, кто тебя воспитал?

— Боюсь поверить… но да. Думаю, что он.

Он молчал, потом сказал:

— Тебе нужна правда, любимая. И ты знаешь, где её искать.

Я глубоко вздохнула.

— Они… моя семья… — я запнулась. — Но они никогда не были рады мне. А сейчас… прошло столько лет…

Кидо мягко прижал меня к груди.

— Мы поедем вместе, — сказал он после паузы. — В Маскодонии теперь новый герцог, назначенный королём. Это подходящий повод для дипломатического визита. Ты будешь под защитой, даже если кто-то решит обвинить тебя в смерти Домисаэля.

Я повернулась к нему, упершись ладонями в его грудь.

— А Тору? Ты ведь только уладил споры с советом. Разве не опрометчиво уезжать сейчас?

Он откинул волосы с лица — тем самым жестом, от которого у меня замирало сердце с того момента, как я впервые его увидела.

— Мой советник поддержал идею. Нужно укрепить связи с другими герцогами. Это важно.

Я догадалась, к чему он ведёт, и улыбнулась.

— После Маскодонии мы поедем в Полярис, верно?

Он ответил той самой улыбкой, что заставляла меня таять, как весенний снег.

— Да. И, возможно, успеем ко дню рождения Габриэля.

— Спасибо… — прошептала я, пряча лицо у него на груди, чтобы он не заметил слёз.

Дверь распахнулась, и я в одно мгновение натянула одеяло на наши с мужем обнажённые тела.

— Мама! Папа! — вбежала Аяра, сияя. — Смотрите, какие цветочки Рэйко вплела в мои волосы!

Я протянула руки к дочери. Она, не дожидаясь приглашения, запрыгнула на нашу кровать, гордо поворачивая голову, чтобы показать причёску.

Следом, запыхавшись, влетела её служанка Рэйко, извиняясь, что не смогла её остановить. Но Кидо жестом дал понять, что всё в порядке, и она тихо вышла, оставив нас втроём.

Он протянул руку и аккуратно коснулся цветов, заплетённых в чёрные волосы дочери. На солнце они отливали мягкой медью.

— Великолепные цветы, — сказал он. — Это сакура?

— Да, папа! — важно ответила Аяра. — Ты должен знать, ведь они мои самые любимые!

Она надула губки, и мы оба рассмеялись. Маленькая, упрямая, любимая — наша трёхлетняя дочь уже умела командовать даже сёгуном архипелага.