Молчание нарушил громкий возглас:
– Вот это моя Тия!
Никогда раньше я не видела, чтобы Кален смеялся так долго и так громко. Он чуть ли не сложился от хохота пополам, упершись рукой в стену. Впрочем, в его стеклянном сердце не было намека ни на издевательство, ни даже на обычно не скрываемую натянутую усмешку.
Оно излучало лишь гордость – свирепую, неприкрытую гордость.
