В тот миг его охватило какое-то космическое отчаяние, которое оказалось также одной из форм пугающего терпения.
Мы стояли в молчании минут пять или десять. Возможно, дольше. Меня тревожило, что, задержись я слишком долго, он опять вернется к дикому плану убийства себя моими руками. Я выждал еще несколько минут, возможно, даже двадцать, и все происходящее одновременно замедлялось и ускорялось.
Книга, напомнил я.
Его поглотила новая тревога, а то и не одна. Он несколько раз посмотрел на часы. Даже не попытался отреагировать на мое напоминание.
Сухую землю слегка окропило дождем.