За пустотой космоса внимательно наблюдали.

«Скопление Шимбруст. Опасность выброса токсичного газа в атмосферу. На контроль. Группа нейтрализации работает».

«Центральный Галактический Узел. Перегрузка энергетической матрицы. Риск отказа всех систем. Требуется полная изоляция».

«Сектор Флоктария. Цивилизация тремасков угрожает уничтожением галактики. Слабый контроль. Пытаются привлечь к себе внимание. Цивилизация не обладает возможностями для данного действия».

Вспыхивающие сообщения тревожно пульсировали в информационном поле станции. Аркаут - сенатор первого уровня Галактического Содружества, Верховный Хранитель, руководил процессом, давая рекомендации и поручения.

— Группа аналитики — примите к сведению — распорядился он, повернувшись к нужному монитору. Кресло с адаптивными подушками бесшумно подстроилось, снимая напряжение тела.

В его подчинении работала целая команда: исследователи, аналитики, статисты, техники. Все они были единым организмом, без которого система не могла существовать. Любая аномалия, каждое неровное дыхание космоса: рождение черной дыры, агония умирающей звезды, конфликт цивилизаций - немедленно становилось объектом пристального внимания.

— Верховный Хранитель, радиация в созвездии Капелла выходит на высокий уровень.

Аркаут вывел на экран данные и задумчиво прищурился.

— Эвакуация с трех ближних планет. Организовать как можно скорее.

— Да, сангур* (Почтительное обращение к высшему члену общества. Прим. автора)

«Эон» - гигантская исследовательская станция, дрейфовала по течению Вечности. Пустота космоса была только на первый взгляд. В реальности, здесь кипела жизнь тысяч различных цивилизаций. «Эон» - глаз Вселенной, страж порядка. Задача станции не просто наблюдать, но анализировать и находить ответы там, где другие видели лишь непонимание.

Все вокруг пронизывалось симфонией света и информации: многочисленные мониторы, голографические проекции, оживающие в воздухе, сплетались в единое целое. Система «эмоционального фильтра» отсеивала инфошум, оставляя значимое. Кристаллы созвездия Ксилона преобразовывали в голограммы данные любых форм: музыку звезд, вибрации темной материи, танец квазаров.

«Рекурсивер “Эона”. Повышенная нестабильность ядра. Высокий уровень утечки энергии. Требуется аварийное вмешательство».

— Команда техников, немедленно выполнять!

Сердце пульсирующего организма “Эона” - рекурсивер энергетического цикла - средоточие мощи, отсек управления энергосистемой.

В его недрах из сплава вольфрама и никеля таился лабиринт трубопроводов, плат управления, пульсирующих в унисон с дыханием станции.

Рекурсивер черпал энергию не из внешних источников, а из самого себя. Замкнутые циклы сплетались воедино, и каждая новая порция энергии усиливала предыдущую. Ядро, окутанное голубым сиянием, являлось сингулярностью нулевого измерения – местом, где законы физики словно становились послушны воле Создателя. Пространство-время изгибалось огненным вихрем, энергия текла по замкнутому кругу, игнорируя законы мироздания.

Высоко над сенатором раскинулась гигантская сферическая проекция – живая карта Вселенной. В ее мерцании отражалось каждое движение, рождение и смерть звезд, полет космических кораблей. Инструмент, доступный мгновенному взгляду Хранителя.

На “Эоне” царил не просто покой, а выверенная гармония. Мягкий, ласкающий свет, едва уловимый гул работающего оборудования, напоминающий шепот древних звезд, и приглушенные голоса операторов, звучащие словно напутствия мудрецов, – создавало ауру, способствующую рождению великих идей. Аркаут чувствовал себя на борту не просто как на станции, а как в самом сердце своего дома, в эпицентре Вселенной, готовом встретить любую бурю.

С завершением полного оборота галактического периода, сенатор принимал доклады от кураторов секторов. На экранах оживали ответственные, повествуя о проблемах, столь же разнообразных, как и сама Галактика. Хранитель, родом из созвездия Лебедя, привык к данному ритму времени, считавшемуся самым оптимальным для жизни, равномерно распределяющим нагрузку на организмы и сводящим к минимуму губительные перегрузки. Вся команда научилась жить по этим мерным циклам.

Экран связи ожил, демонстрируя лицо куратора Манкила – на этот раз не просто плотную фигуру, а лицо, испещренное линиями озабоченности, несмотря на безупречно гладкую кожу. Видимо, проблемы сектора Алагора не давали покоя его наблюдателю.

— Куратор Манкил, — Аркаут произнес имя с легкой, едва уловимой интонацией усталости, хотя на его лице не отразилось ни тени эмоции. — Доложите ситуацию.

— Приветствую, Верховный Хранитель, — голос Манкила был ровным, но за этой ровностью чувствовалась скрытая тревога. — За прошлый период у нас появилась проблема: в созвездии Ориона, в районе Трапеции.

Аркаут чуть наклонил голову. — Что там у нас стряслось? Неужели опять эти орионские пираты? Они, признаться, уже надоели своей предсказуемостью. – В его тоне не было злости, скорее – хроническая скука.

Плотная фигура Манкила зашевелилась на экране, он откашлялся, словно пытаясь избавиться от чего-то неприятного, что засело в горле. — Хуже, сангур. Гораздо хуже. Там… в общем, возникла червоточина. Небольшая, пока что, но стабильная. Прямо в центре скопления Трапеции. Из неё, мягко говоря, полезли незваные гости. Как бы это сказать… В общем, идеи.

Аркаут удивленно вскинул бровь. – Идеи? В каком смысле?

– В прямом. Идеи. Невоплощенные концепции, незавершённые мыслительные процессы. В общем, ментальный мусор Вселенной, сгустившийся в нечто… осязаемое, – Манкил выглядел растерянным, словно сам не до конца понимал, что описывает. – Представьте себе рой нереализованных проектов, страхов и надежд, вырвавшихся на свободу. И они растут. Питаются энергией скопления и растут.

Аркаут задумчиво хмыкнул. Это было за пределами его обыденного опыта. – Ну и дела! – вырвалось у него, но в голосе не было раздражения, лишь легкое недоумение. – И что мы с этим будем делать? С этими идеями? Забросаем их философскими трактатами?

Манкил озадаченно потрепал ёжик волос, видимо, эта мысль показалась ему столь же абсурдной, сколь и самому Хранителю. – Мы нашли решение, хотим согласовать. Оно довольно… нетрадиционное. Мы направим туда отряд эмпатов с Альдебарана. Они умеют утилизировать идеи, превращать их в полезные ментальные конструкции. В общем, что-то вроде космических санитаров разума.

Аркаут прикрыл глаза на мгновение. Альдебаранские эмпаты… Он помнил их. Безусловно, они были эффективны, но их методы… – Эмпаты? Из Альдебарана? – произнес он, открывая глаза. – Да они же… – Знаю, сангур, – Манкил опередил его. – Немного эксцентричные ребята. Но они единственные, кто может справиться. Червоточина нестабильна, отправлять туда физические объекты рискованно. А эмпаты действуют на ментальном уровне. Они могут утихомирить этот, так скажем - идейный шторм, не разрушая узел гиперпространства.

Аркаут вздохнул. Ситуация требовала нестандартного подхода. Всегда приходилось полагаться на существ, чья логика была столь же непредсказуема, как и их «идеи». Но альтернативы не было. В этом и состояла его работа – выбирать наименее катастрофичный из нежелательных вариантов.

– Ладно, Манкил, действуйте, – его голос звучал более уверенно, но с ноткой обреченности. – Главное, чтобы сработало. Альдебаранские эмпаты – те еще чудики, но если они спасут Орион от нашествия ментального мусора… Что ж, пусть будет так. Идеи – вещи заразные. Особенно плохие. И уж точно не хочется, чтобы они распространились по всей Вселенной.

– В остальном пока стабильно, сангур, – сообщил куратор, словно прочитав его мысли.

– До связи, Манкил. – Аркаут отключил канал связи, оставаясь наедине с пульсирующей картой Вселенной. Он потер переносицу, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Каждое решение, каждый конфликт – всё требовало сил, которых, казалось, становилось все меньше.

Сенатор переключил экран. Следующий – куратор Нэбул, чье изображение появилось с легким мерцанием, словно сигнал был не совсем стабилен.

– Кто там у нас следующий? – Аркаут говорил без всякого любопытства, скорее, просто фиксируя очередной пункт в бесконечном списке галактических проблем. – А, куратор Нэбул, сектор Лунадин! – Он сделал легкую паузу. – Рассказывай, что у тебя стряслось. Неужели опять эти… кхм… лунадинские бюрократы? Вечно что-то не так оформят, вечно какие-то проволочки.

Нэбул, чье лицо исказилось в болезненной гримасе, покачал головой. – Хуже, сангур. Гораздо хуже, – его голос стал тише. – Там… в общем, завелся… артист.

Аркаут удивленно поднял бровь. – Артист? – Он сделал короткую паузу, пытаясь понять, насколько абсурдна ситуация. – В смысле? Певец? Танцор? Клоун, в конце концов? У нас что, проблемы с межгалактическими гастролями? Надеюсь, он не требует гранта от Содружества?

– Нет, сенатор, – Нэбул выглядел так, словно пытался проглотить что-то очень неприятное. – Все гораздо масштабнее. Этот… артист… он… меняет реальность.

Лицо Аркаута застыло. – Меняет реальность? – произнес он медленно, каждое слово казалось нагруженным смыслом.

– Да, – ответил Нэбул, и теперь в его голосе слышалась неподдельная тревога. – Он создает… как это сказать… спектакли. Грандиозные, масштабные, охватывающие целые звездные системы. Например, он может превратить красного гиганта в огромную розу. Или заставить планеты танцевать вальс. Или… создать гигантскую оперу, где вместо певцов – космические корабли.

Конец ознакомительного фрагмента.