Глава

Нож разведчика был зажат в моих крепких зубах и вжимаясь в землю я ночью ползу по нейтральной полосе за линию фронта. Взять языка, вот моя задача. Взять только одного, остальных можно перерезать и переколоть в бесшумной и жестокой схватке в чужом окопе.

– Уже две группы погибли, – сегодня утром не глядя в глаза сказал мне в блиндаже начальник разведки нашей армии, – очень язык нужен, на тебя вся надежда.

И вот под химическими вспышками осветительных ракет я ползу по нейтральной полосе навстречу гортанным звукам чужой речи и едкая как змеиный яд течет слюна по долу моего клинка.

А чуть раньше я трогательно прощался с санинструктором. Это она передала мне грозное боевое оружие НР-40 и сказала:

– Храни тебя Господь и прими этот клинок как залог моей любви.

Встав на одно колено я взял в грубые мужские длани сияющую сталь оружия поцеловал лезвие и встал, а она поцеловала меня крепко, сильно и стала торопясь расстегивать гимнастерку …

Это сколько мне тогда было? Неполные четырнадцать лет. Очень милый возраст романтического бреда и жара полового созревания.

Эротические сны где обольстительная шестнадцатилетняя дева с которой я учился в одной школе вручала мне нож разведчика и снимала гимнастерку вызывали всепоглощающую страсть и сладостно стыдные ночные поллюции.

Прочитанные книжки и фильмы про войну звали на подвиг. А что за подвиг без оружия, пусть и холодного?

Четырнадцать лет уже не ребенок еще не юноша и я настойчиво точу на оселке кухонные ножи с закругленным лезвием стремясь придать им форму боевого оружия, а потом учусь их метать в противника. Страсть свирепа неукротима, но слепа, в этом я быстро убедился истыкав «боевыми» клинками входную дверь нашей квартиры так и не попав в обозначенный круг, вдобавок я переломал и перепортил все наши домашние ножи.

Ангел вернувшись с работы и увидав, что я натворил, заплакала и очень, очень сильно хотела отвесить мне оплеуху, но мама была противником телесных наказаний и просто взяла с меня слово больше не портить двери, мебель и кухонную утварь.

Слово я дал и сдержал. Но страсть к оружию и полногрудой деве от данного слова не прошла. Спелая девица училась в десятом классе и проходя мимо, гордо несла навстречу прекрасному будущему свой бюст, высокомерного игнорируя скромного щуплого подростка.

Плоскогрудые сверстницы меня не волновали, тупые столовые ножи тоже. А вот жгучая страсть к волоокой созревшей девице жгла меня постоянно и быстро прожгла врожденную леность.

И вот я расклепываю коньки из ботинок которых уже вырос, выдираю режущую часть конька и получаю хорошую металлическую заготовку. За бутылку водки купленную на сэкономленные деньги, металл мигом обрабатывает слесарь алкоголик из мастерской по ремонту бытовой технике. К полученному клинку заклепками крепится деревянная рукоять и получатся холодное оружие. Я был счастлив! Тем более клинок получился хорошо сбалансированным и после тайных, но упорных тренировок во дворе я научился его ловко метать, а по книжкам выучил пару фехтовальных приемов.

С оружием в руках на благородном поединке я дерзко решил привлечь внимание школьной принцессы и доказать ей свои глубокие и зрелые чувства, но несмотря на подростковые поллюции дальше робких поцелуев и тактильного контакта с бюстом этой прекрасной девушки мои чувства и фантазии не шли.

И вот весенним вечером дождавшись когда принцессу уводит на прогулку соперник, я черной тенью с болью в юном сердце крадусь за ними следом.

Принцесса и ее спутник ищут местечко поукромнее. Что ж отлично! И вот в укромном месте мой соперник уже слившись с юной девой в поцелуе слышит благородный вызов:

– Ты козел! Быстро руки убрал!

Соперник, а ему было между прочим восемнадцать лет и он был студентом университета, видит как маленький бандит грозит ему большим ножом. А клинок совсем не дрожал в моей твердой руке, голос тоже:

– Еще раз тебя с этой … – тут не подобрав нужного слова я замялся, а так и не найдя его решил вообще пропустить:

– … увижу, я тебе всю требуху выпущу.

Студент замялся, его то есть моя принцесса сдавленно охнула и машинально оправила юбку, а я выдохнул и дерзко выплюнул:

– Вали отсюда!

И тут впервые грозно произнес зрелые мужские слова:

– Пошёл на …

Вообще то я сильно боялся как бы валить мне не пришлось. Резать я конечно никого не собирался и будь студент чуточку порешительнее и посмелей, он учитывая значительное преимущество в росте, весе и возрасте легко бы меня обезоружил , избил, и пинками прогнал назад к мамочке вытирать кровавые сопли и дальше предаваться героическим и сексуальным фантазиям. Студент боком, боком робко прошел мимо меня и побежал. Поле боя, юная принцесса и благородные чувства остались при мне.

Принцесса не узнавая меня испуганно прошептала:

– Не надо,

И сразу согласилась:

– Я сама …

И тут литература подвела меня первый, но далеко не последний раз. Обильно потея и чуть заикаясь я стал читать грудастой деве вирши собственного сочинения. Божественно прекрасная принцесса , благородный рыцарь, трусливый и недостойный принцессы соперник вплелись в белый стих, туда же к ножкам дамы была брошена алая роза. Пока роза плача лепестками издавала свой тонкий тревожный аромат , принцесса пришла в себя от испуга и поняв, что ее чести ничего не угрожает, присмотрелась к маленькому тщедушному идиоту талдычащему чепуху. Присмотрелась, узнала и облегченно вздохнула:

– Ах это ты!

И громко пароходной сиреной завизжала:

– На помощь!

В райотделе я узнал, что заработал целый букет уголовных статей: изготовление, хранение, ношение холодного оружия – это раз; злостное хулиганство – это два; попытка изнасилования – это три. Впрочем от третьего обвинения юная дева меня сразу избавила, самым мучительным для моих нежных чувств способом.

– Этот, – прервав писать заявление, юная дева показала на меня пальчиком, – даже дырку в женской раздевалке изнасиловать и то не сможет с его то агрегатом, куда уж ему до девушек,

Мой агрегат дева конечно не видела, но уязвить, уязвила. Я сильно, мучительно покраснел и уставился на свой клинок, который в качестве вещественного доказательства лежал на столе, за которым сидела толстая печальная тетка районный дознаватель МВД.

Любовь к принцессе истаяла вместе с пошлым гоготом дежурных ментов, а вот отобранного клинка было искренне жаль. Еще больше мне было жаль своего ангела, свою мамочку которая с окаменевшим лицом сидела в кабинете дознавателя и слушала печальную повесть: о преступных наклонностях своего чада. От уголовной ответственности меня спасли только три месяца до четырнадцати лет, но на учёт малолетнего преступника все же поставили и со строгим внушением отпустили восвояси.

Дома я ждал всего: криков; угроз; плача; грандиозного скандала и даже телесного наказания, но только не этого …

– Не переживай, – вздохнула мама и ласково погладила меня по голове, – у тебя еще будет настоящая любовь.

Вот тут то я и заревел, размазывая сопли по верхней губе уже чуть обозначенной мягким пушком половой зрелости.

В школе меня ждал педсовет и мрачная преступная слава головореза. Но тут я все же нарвался или вернее наткнулся, а если уж честно меня просто взяли за шиворот и втолкнули в учебный класс. Амбец! Решил я когда увидел кто ничуть не испугался моей «черной славы».

– Сопляк! – презрительно бросил мне майор военрук, – девушкам угрожаешь, ножом машешь, да я тебя …

А военрук у нас был из фронтовиков. Никого он не боялся, ни увольнения, за то что начистит мордень нахалу, ни самого нахала с его пустой и жалкой «славой». С июля 1942 года с того дня как добровольцем в шестнадцать лет он ушел на фронт и отпахал в пехоте Великую Отечественную Войну он своё уже отбоялся. Руки у него были сильные, лицо красное, любил он выпить и по вполне достоверным данным уже возлюбил самую привлекательную часть женского коллектива нашей школы. За военное прошлое, за успех у женщин, за умение пить водку и личную порядочность он пользовался у мальчишек непререкаемым авторитетом.