Глава 1

Самолёт неумолимо снижался.

Я сидел в кресле второго пилота, пристёгнутый, и даже не пытался тянуться к системе управления.

Передо мной была бесконечная и непонятная панель: десятки переключателей, тумблеров, экранов, шкал. Как может быть в таком маленьком самолёте столько индикаторов?

Я понимал одно: если сейчас полезу – только наврежу. И полностью положился на Иби.

– Смотри! – воскликнул я, вглядываясь вперёд через лобовое стекло. – Там опушка леса. Можно попробовать сесть туда.

– Не успеем, – ответила Иби. – Скорость снижения слишком велика. Мы пролетим её.

– Тогда разворачивай.

– Я не могу. Рулевые тяги не отвечают. Управление по курсу ограничено. Что-то блокирует управление.

Мы падали.

Нет, формально мы снижались, но слишком резко, и прямо на сплошной древостой.

– Там молодняк! – крикнул я. – Видишь? Проплешина, там почему-то выгорело – и прет поросль. Попробуй туда. Там деревья мельче. Если зацепимся за них, наверное, они не пропорют самолёту брюхо, и мы не разобьёмся.

Иби скорректировала угол снижения, насколько ей давала повреждённая система.

Самолёт направился к выгоревшей полосе. Старые пни там стояли чёрные, как мазут, обугленные, а между ними тянулась молодая поросль, тонкая и гибкая.

– Держись! – крикнула Иби, а самолет уже цеплял макушки.

Ветки хлестнули по крылу. Потом по носу. Раздался треск. Самолёт, несмотря на то, что Иби выпустила шасси, подпрыгивал и мотылялся из стороны в сторону, словно по нему били кувалдами.

На мгновение показалось, что нас снова подбросит в воздух, но уже без крыла и без хвоста.

К счастью, джет был небольшим и достаточно прочным. Он срезал молодняк крылом, как косой траву. Стволики березняка ломались, крупными щепками летели в стороны.

Нас протащило еще сколько-то, развернуло, снова протащило, а потом за бортом что-то хлюпнуло, это был всплеск, будто мы сели на воду.

Как? Почему? Кругом лес.

Самолёт ещё несколько раз дёрнулся и вдруг резко замер. Всё?

Наконец, мы остановились. Прошла секунда, другая, я даже ощупал себя наскоро, не веря, что цел и невредим.

– Телесных повреждений нет, – подтвердила Иби.

Я действительно чувствовал себя нормально, даже ощутил какой-то прилив сил. За бортом больше ничего не трещало и не стучало, тишина, только птички поют.

Я выдохнул.

– Фух, неужели сели! Ты молодец. Надо Ингу проверить.

Но рано обрадовался. Едва я отстегнулся и встал, как Иби закричала:

– Уходим, Егор! Скорее!

– Ты что кричишь?

Я просто не мог поверить, что хоть что-то ещё могло пойти не так.

– Мы сели на болото! У нас мало времени!

И в этот момент я почувствовал, как корпус медленно, почти незаметно начинает опускаться. Пол под ногами дрогнул, будто мы на корабле. На тонущем корабле.

Самолёт проваливался.

– Твою мать… – прошептал я. – Это трясина.

Фюзеляж уходил вниз. Я глянул через стекло: под нами хлюпала и пузырилась чёрная жижа.

– На выход!

Я рванул к Инге. Освободил её от ремня, подхватил на руки.

– Мы не успеем вызвать помощь? – спросил я на ходу. – Подключись к радиостанции, передай сигнал бедствия.

– Система связи повреждена. Нужен перезапуск и ручная инициализация. Времени нет, – ответила Иби.

Пол под ногами уже накренялся.

Болото, давно, видно, не получавшее новых жертв, теперь жадно втягивало самолёт внутрь.

– Дверь заблокирована. Открой дверь, – крикнул я Иби. – Скорее, открой!

– Я не могу! – ответила она. – Электроника не отвечает. Питание частично пропало. Система управления не слушается. Черт бы ее побрал! Гадский самолётишко!

Иби редко ругалась, но сейчас из неё вырвался целый поток крепких словечек. И это звучало неожиданно живо.

Сердито усмехнувшись, я наскоро пристроил Ингу обратно в кресло. Попытался схватить столик, чтобы разбить иллюминатор. Но тот оказался намертво прикручен к полу.

Чёрт. А на что я рассчитывал? Конечно, в самолете он закреплён.

Самолёт продолжал уходить вниз. Зелёная жижа поднялась почти до уровня иллюминаторов.

– Твою мать!

Я ударил ногой по стеклу. Так, что сам едва не сломал ступню.

Стекло даже не треснуло.

– Здесь должен быть аварийный выход! Должен! – заорал я. – Иби, где он?

– В маленьких бизнес-джетах отдельного аварийного выхода может не быть, – отрешённо ответила она.

Самолёт снова качнулся. Фюзеляж медленно, но неумолимо погружался в болото.

– Нужен инструмент! – выкрикнул я. – Лом, кувалда, хоть что-нибудь!

– В самолётах вместимостью более девятнадцати пассажиров в комплектацию входит аварийный топор, – снова выдала кусок почти не обработанной информации Иби. – Но этот гораздо меньше…

– Ну а вдруг есть! А? Где искать?

– Проверь ящик под дальним сиденьем, – вдруг посоветовала она после секундного раздумья.

Я метнулся к ряду кресел. Под одним из них действительно оказался выдвижной ящик.

Я дёрнул его на себя.

Внутри лежали сигнальная шашка и маленький аварийный топор, выкрашенный в ярко-красный цвет.

Есть!

– Спасибо создателю этого самолёта… – выдохнул я. – Он меня услышал!

Я схватил топор.

Удар.

Лезвие соскользнуло с плоского ударопрочного стекла.

Второй удар. Третий. Стекло не поддавалось, а вот руки страшно гудели. Сука!

Тогда я развернул топор и ударил обухом.

Есть. Пошла трещина. Ещё раз… Ещё… Стекло покрылось сеткой.

Ну же! Я приложил окно обухом изо всех сил. Иллюминатор сдался. Фрагменты вывалились наружу, в мутную зеленую жижу.

Внутрь хлынул влажный болотный воздух.

– Быстро! – крикнул я.

И снова подхватил Ингу.

– Мы не успеем! – сказала Иби. – Самолёт погружается быстрее!

– Успеем!

Жижа уже добралась до уровня пола.

Самолёт накренился ещё сильнее. Он продолжал уходить вниз, медленно, но неумолимо. Пол уже был под углом, жижа вот-вот готова была политься внутрь через разбитый иллюминатор. Я подхватил Ингу на руки и попытался протиснуть её в узкое отверстие.

Окно оказалось слишком маленькое.

Я толкал её вперёд, упирался плечом, чувствовал, как металл режет ладони.

– Давай, давай…

И тут в проёме показались чьи-то руки.

Сухие, жилистые, с тёмной, обветренной, как кора дерева, кожей.

– Шибче, шибче толкай, – прохрипел пожилой голос снаружи. – Поторопись, сынок, утянет ить тебя трясина.

Бородатый старик, крепкий, как пень столетней лиственницы, стоял на нашем крыле и заглядывал внутрь салона.

Я подал ему Ингу. Он подхватил её, вытянул наружу.

Несмотря на седую бороду, возраст и невысокий рост, силы в нём оказалось предостаточно. Да и Инга за то время, что лежала без всякого движения, сильно похудела. Лёгкая стала.

– Есть! – услышал я.

Теперь моя очередь. Я рванулся к иллюминатору. Просунул голову, но плечи застряли.

Ах ты! Почему-то мне казалось, что пролезу. На адреналине картинка искажается – тело кажется меньше, сильнее, быстрее.

Попробовал еще. Но нет. Черта с два! Бесполезно. Плечи не проходили.

– Иби! Нужно разбить лобовое стекло! – выкрикнул я.

– Нет, Егор. Оно рассчитано на столкновение с птицами на высокой скорости. Даже удар автомобиля выдержит. Это бесполезно.

Самолёт снова качнуло. Жижа поднялась выше и полезла через край проема, закапала в салон.

Я рванул к двери. Бух-бух – долбил по ней топором.

– Я пытаюсь открыть! – нервно говорила Иби. – Пытаюсь подключиться к системе, но не получается. Электроника повреждена.

Её голос звучал испуганно. Она старалась меня подбодрить, но каждое слово только подчёркивало – всё плохо, и ничего с этим не поделать.

Я же не останавливался.

Ударил по креплениям двери. По шарнирам.

Топором рубанул по какому-то жгуту проводов. Искры брызнули в лицо, запахло палёной изоляцией. Что-то зашипело – возможно, гидравлика, я не знал точно.

Дверь дёрнулась. Пошла.

– Есть! – выкрикнул я.

– Толкай! – донёсся голос снаружи. – Толкай, тебе говорю!

Руки деда вцепились в край двери. Он стоял уже по пояс в болоте, но держался, как вкопанный. Как ему это вообще удавалось и надолго ли, я предпочитал пока не думать.

Дверь опускалась вниз, превращаясь в импровизированный трап.

Я толкал изнутри. Старик тянул снаружи.

Самолёт под нами продолжал медленно погружаться в трясину.

Дед, как оказалось, был не один, рядом крутился ещё какой-то пацан лет двенадцати. В болото он не лез – боялся. Стоял на краю, прыгал с кочки на кочку, знал, где земля под ногами твёрже.

Я протиснулся через образовавшийся проём двери и плюхнулся в болотную жижу. Ушёл почти по грудь. Старик же стоял по пояс и не проваливался. Как он держал равновесие, я не понял. Видимо, ступал только по каким-то ведомым ему местам, подводным кочкам, которые обычному человеку не видны.

Он схватил меня за ворот и резко дёрнул.

– Куда ж ты, малахольный, в самую трясину-то прыгаешь? Вон, к берегу давай, к берегу!

Я закашлялся, хлебнул мерзкой болотной воды, тут же, отплёвываясь, спотыкаясь, выбрался на более твёрдую землю. Упал на твердь, в травку, отдышался.

Позади самолёт, пуская пузыри, медленно уходил в болото. Одно крыло уже утонуло. Корпус чуть повернулся, вот и второе крыло поднялось вверх, будто вытянутая рука, словно он просил помощи.

– Спасибо, – выдохнул я.

– Да на здоровье, – буркнул дед.

Я, наконец, разглядел наших спасителей внимательнее.

Дед – в самотканной льняной косоворотке, подпоясанной верёвкой, в безразмерных льняных штанах. Пацан – в длинной рубахе почти до пят, подпоясанной ремешком. Картина была такая, будто я шагнул эдак примерно в позапрошлый век.

И на минуту в голове зажглось: а что если это правда так?

– Скажи, отец… А год-то сейчас какой? – спросил я, подозревая неладное.

– Известно какой, – усмехнулся старик. – Какой вчерась был, такой и нонче.

Ответ, конечно, исчерпывающий.

Я решил зайти с другой стороны.

– А кто в России самый главный, отец?

– Бог самый главный. И не токмо в России-матушке, а во всём мирУ, – перекрестился дед.

Перекрестился ещё так странно. Не тремя пальцами, а двумя перстами.

– Это староверы, – сказала Иби.

– Какие ещё староверы? – мысленно спросил я.

Иби коротко объяснила мне про потомков отшельников – ещё тех, что не приняли реформу Никона. Тогда их преследовали, ну а теперь – теперь они жили по укладу своих предков, стараясь с современным государством не связываться и надеясь, что и оно за это оставит их в покое.

– А, вот оно что… – пробормотал я.

И всё-таки продолжал ещё озираться, ища подтверждение, что почти уже канувший в пучину самолет – не единственная примета современности. Тут я заметил на запястье старика часы. Электронные. Из девяностых, конечно, а вовсе не смарт, но всё же вполне современные.

Я усмехнулся.

– Ну ладно, значит, не в прошлое попал, уже отлегло.

– Звать-то как тебя, паренёк? – спросил дед, прищурившись.

– Егор.

– А-а, Егорка, стало быть. А я дед Ефим. Это мой внучок, Прошка.

Ефим, Прохор. Ну точно староверы.

– Авария нехорошая приключилась… Откель вы?

– Оттуда, – ткнул я пальцем в небо.

– Никто живота не сберег больше?

– Чего? – не понял я.

– Я говорю, остальные где? Боженьке душу отдали?

– А… да-да. Только мы вот выжили. Вдвоем.

– А девица-то что? – кивнул Ефим на Ингу. – Чувств лишилась? Небось лишку чувствительная она у вас, пужливая.

– В коме она, – сказал я.

– У-у-у… – протянул старик. – Эк её пробрало. Нечистая, нечистая её коснулась.

Я едва сдержался, но всё-таки не стал прямо сейчас ничего объяснять.

– Ладно, – продолжил он. – Знахарка у нас есть в деревне. Полечит. Приговором, заговором, травкой нужной окурит. Авось на ноги и подымет.

– Да бросьте, – усмехнулся я. – Тут врачи с самым современным оборудованием не смогли её в чувство привести. А ты говоришь, травница поможет.

Странные они люди, это точно, но зато вон как в себе уверены. Без датчиков, одними словами к живым вернуть думают…

– А ты не зубоскаль, Егорка, – с прищуром ответил Ефим. – Такой знахарки, как у нас, ты знай, на тысячи вёрст не сыщешь. Одна на десять мульёнов душ.

– Ну, пусть попробует, – сказал я. – Нам бы только побыстрее до вашего поселения добраться. Мы мокрые, уставшие, голодные.

– Вы мокрые? – старик внимательно посмотрел на меня.

Инга-то осталась вполне сухой, даже грязь не затронула её. Я спохватился. По привычке заговорил во множественном числе, имея в виду себя и Иби.

– Короче, день тяжёлый был, отец. Заговариваюсь.

Я попытался подняться, чтобы взять Ингу. Колени вдруг подкосились. Мир слегка качнулся.

То самое ощущение, которое я испытал в самолёте после драки с Разумовским, вернулось. Пустота в мышцах, слабость.

– Иби, что происходит?

– Сканирую параметры организма, – быстро ответила она. – Давление снижено, пульс нестабилен.

– Да я же…

– У тебя истощение, Егор.

– Какое истощение? Я вполне здоров, мы не сидели в лесу неделю. Как так быстро?

– Во время поединка с Разумовским я мобилизовала твои физические возможности сверх нормы. Сейчас идёт откат. Это естественная реакция организма после предельной нагрузки.

Вон оно что. Я присел на корточки и прикрыл глаза ладонью.

– И что теперь?

– Ты жив. И восстановишься. Только нужно время.

– Сколько?

– Не могу точно сказать. Несколько часов. Возможно, до утра. В крайнем случае, день-два.

Я посмотрел на Ингу.

– Я не смогу сейчас нести её?

– Нет. Тебе не хватит сил.

– Блин, – мысленно усмехнулся я, – а я-то уже почувствовал себя супергероем. Убил Разумовского, уничтожил Селену. Сделай что-нибудь, напарница.

– Я не волшебница, – грустно сказала Иби. – Я научное создание. Эликсир Астерикса нам недоступен.

– О, какие познания. Жаль, – пробормотал я. – И что теперь? Старик её один точно не утащит.

– Ты с кем там гутаришь? – прищурился дед.

Я говорил мысленно, но, видимо, на лице всё отражалось. Возможно, губы шевелились.

– Да так, про себя рассуждаю, – сказал я. – Вымотался, не донесу я Ингу.

– Так мы иначе, мы вместе пойдём в поселение за подмогой, она здесь подождет, – спокойно предложил старик. – Куды тебе нести? Ты еле на ногах стоишь.

– Нет. Я её не оставлю в лесу одну.

– Да и не одну, – старик посмотрел на меня, как на слабоумного. – Прошка ж с ней посидит.

– Один несовершеннолетний будет в лесу охранять девушку без сознания?

– Да он этот лес вдоль и поперёк знает, – отмахнулся дед.

– А если медведь?

– Потапыч сейчас сытый. На ягодах и грибах жирок нагуливает. Год урожайный нынче в лесу.

Я посмотрел на него.

– Слушай, у тебя телефон есть? Позвонить?

Старик скривился.

– Телефоны, телевизоры – всё это бесовство.

– Ясно. А у кого-нибудь в поселении?

Он нахмурил брови.

– Я ж говорю – бесовство, – повторил он, глядя в землю.

Даже ногой притопнул.

– Подожди… У вас что, с внешним миром связи нет?

– Ну…

– Зашибись, – пробормотал я. – И как мне до города добраться?

– Так никак. Живи у нас, – невозмутимо ответил дед.

Я так опешил, что даже на ноги вскочил, будто намеревался бежать прямо сейчас. Правда, от этого меня здорово повело.

– Эй, погоди, дед. Я на это не подписывался.

Он вдруг усмехнулся и хлопнул меня по плечу.

– Да шучу я. Доставим тебя в город – в лучшем виде, чем сейчас. А ежели не хочешь идти… я с Прошкой схожу за подмогой, а ты здесь останешься.

– Нет, – возразил я. – Внук твой пусть со мной останется. Чтобы ты точно вернулся.

Старик поднял кустистую бровь.

– Не доверяешь деду Ефиму? – повторил он, внимательно глядя мне в глаза.

Я выдержал взгляд.

– Время такое.

Он хмыкнул.