© Р. Д., 2025

© Грищенко А., дизайн обложки, 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

© В книге использованы иллюстрациипо лицензии Shutterstock.com

* * *

Примечания автора

Приветствую тебя, мой великолепный читатель.

В твоих руках – первая книга из цикла «Разбитые сердца». Эти истории рождены из боли и испытаний героев. Но именно в их разбитости и кроется правда, которую я хочу рассказать.

В книгах цикла поднимаются тяжелые темы: потеря близких, насилие и жестокость, убийства, а также террористические действия и их последствия. И все же это истории о том, как, пройдя через самые тяжелые испытания, можно сохранить в себе силы, чтобы жить, любить и доверять.

Больше новостей о цикле и будущих книгах можно найти в моем телеграм-канале https://t.me/danarauthor.

А сейчас самое время погрузиться в невероятную историю любви.

Приятного чтения!

С теплом,

Дана Р.

Плейлист

Pray For Me – The Weeknd, Kendrick Lamar

Meddle About – Chase Atlantic

Shameless – Camila Cabello

The end – Klergy

Sweater Weather – The Neighbourhood

She’s My Sunshine – Celeste

Cherry – Lana Del Rey

Wicked Game – Chris Isaak

K. – Cigarettes After Sex

Everything I wanted – Billie Eilish

Born To Die – Lana Del Rey

Skyfall – Adele

Wings – Birdy

Stargirl Interlude – The Weeknd, Lana Del Rey

Nothing Matters But You – Madison Beer

Disfruto – Carla Morrison

My Love Mine All Mine – Mitski

Еле дыша – Кrec

Любовь без памяти – Баста

Всем жертвам терроризма.

Мужчинам, которые думали, что потерялись во тьме, но продолжали бороться за свет.

Женщинам, которые хранили свет в душе, сражаясь с тьмой.

Каждому, кто не равнодушен к боли других людей.

Помни, ты не безвозвратно потерян. Твою душу можно спасти. Всегда.

Пролог

Витория, 17 лет

Я посмотрела на небо.

Вдох.

Выдох.

Казалось невозможным сдержать все эмоции, но я слишком хорошо справлялась. Мое лицо – отработанная до идеала маска спокойствия. Незнакомый человек никогда бы не догадался о буре под ней. Но сейчас я была в окружении тех, кто читал меня как открытую книгу. Моей семьи. Папа с показной деловитостью доставал мой единственный, до смешного маленький для грядущей жизни чемодан из багажника, перешептываясь с мамой. Они просто давали мне эту минуту. Минуту, чтобы привести в порядок свою разбитую на осколки душу.

Лучи яркого июльского солнца согревали кожу. На мне была простая белая футболка и синие джинсы. Самый подходящий вариант для первого дня заселения в корпус. Но уже завтра моей униформой станет что-то иное, строгое, обезличенное.

Меня вовсе не тревожила перспектива, как минимум на год попрощаться с телефоном, социальными сетями, интернетом и прочими вещами: они мало меня интересовали. У меня будут книги. Этого более чем достаточно. По-настоящему меня беспокоила только разлука с семьей. Я никогда не расставалась с родителями надолго, а Рози была вместе со мной с моих четырнадцати лет.

Но я смогу справиться с этим.

Должна справиться с этим.

Ради моей цели.

Академия ФСБ^[1] была не просто выбором вуза. Это был ключ. Ключ от двери в другую жизнь, где я наконец перестану чувствовать себя такой беспомощной.

– Тори, – подозвал папа, возвращая меня в реальность.

Слишком сильно погрузившись в себя, совсем забыла о времени.

– Иду, – отозвалась я, направляясь в сторону родителей.

С каждым шагом тяжесть в груди нарастала, становясь почти физической. Взгляд встретился с маминым – она с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.

Не успела подойти, как мама заключила меня в объятия. Такие крепкие, что, казалось, она пыталась спрятать меня в своем сердце, вернуть в безопасность, как в детстве. Я уткнулась носом в ее плечо, вдыхая родной запах духов и домашнего уюта. Ее пальцы запутались в моих светлых волосах, точь-в-точь таких же, как у нее. Мы были похожи. Мне достались ее эмоциональность и сентиментальность, но в отличие от нее, открыто выражавшей свои чувства, я привыкла все держать в себе. Эту черту я, несомненно, унаследовала от папы.

– Доченька… – ее голос сорвался на шепот, губы коснулись моей щеки. – Я так тебя люблю. Будь сильной и береги себя. Ты со всем справишься. И помни, мы с папой всегда рядом с тобой.

Горло сжалось от подступающих слез.

– Я вас очень люблю. И эта разлука ненадолго, всего лишь год. Не переживайте, все будет хорошо. Если разрешат, то я буду звонить вам каждый день!

Мама неуверенно кивнула и наконец выпустила меня из своих крепких объятий. Она чувствовала, как мне тяжело, но мы не стали заострять на этом внимание. Вместо слов обменялись теплыми улыбками – этого оказалось достаточно, чтобы выдержать всю тяжесть момента.

Затем подошел папа. Он поцеловал меня в лоб. Как печать: «Иди, ты справишься». И на секунду я и правда почувствовала себя той маленькой девочкой, для которой папа – целый мир.

– Я так горжусь тобой, Тори. Никогда не забывай об этом.

Я лишь кивнула, прижавшись щекой к его груди. Мы всегда понимали друг друга без слов.

И тут – вихрь. Алый, стремительный, нарушающий всю торжественность момента. Рози. Ее гранатовые волосы развевались на ветру, а лицо выражало твердую решимость. Казалось, сейчас она способна снести любого человека на своем пути.

Мы ринулись навстречу и в стремительном объятии едва не опрокинули друг друга.

– Успела! – выдохнула она, запыхавшись.

– Я даже не сомневалась.

Мы рассмеялись. На душе сразу стало так легко, что я совсем забыла о тяжести момента. Словно глоток свежего воздуха в удушающей атмосфере прощания.

– Если не будешь мне звонить, то я приду и буду громить здесь все до тех пор, пока не увижу тебя! – произнесла Рози с до нелепости серьезным лицом. Я невольно закатила глаза.

– Не переживай, я буду звонить. Не хочу подвергать невинных людей опасности, – ответила я, продолжая смеяться.

Время поджимало, и мне действительно пора было идти. Как будто почувствовав это, Рози протянула руку, а я вложила в нее свою ладонь. Смотря друг другу в глаза, мы произнесли очень значимые для нас слова:

– Всегда против всех.

– Всегда против всех.

Один последний взгляд. На маму, пытающуюся улыбаться. На папу, смотрящего с немой гордостью. На Рози, мою нерушимую, безумную Рози… Весь мой мир был именно здесь – в этих людях.

Я выдохнула, развернулась и направилась в сторону корпуса. Каждый шаг требовал огромных усилий. Желание оглянуться было почти непреодолимым.

Но я сдержалась, сжав ручку чемодана так, что пальцы побелели.

Сейчас я стояла на пороге совершенно новой и неизведанной жизни.

Что же ожидает меня там?

Александр, 22 года

Я смотрел, как его уводят.

Свет люминесцентных ламп мертвым сиянием падал на его лицо. Он шел, слегка раскачиваясь, с нарочито вальяжной походкой, будто возвращался с победного банкета. На прощание его пустой взгляд встретился с моим. В глазах этого придурка не было ни капли раскаяния, ни капли страха. Ничего.

Он планировал теракт, в результате которого погибло бы множество людей, семей, детей…

Но мы успели вычислить и обезвредить его.

Я должен был испытать облегчение, но, когда заметил на его лице вызывающую, наглую ухмылку, что-то внутри оборвалось. Кровь ударила в виски, густая и горячая. Весь день, весь этот адский марафон я держался на железном самообладании. А сейчас оно лопнуло, как перетянутая струна. Все мышцы напряглись. Я не думал ни о последствиях, ни об уставе. Только смотрел на него и видел того, кто когда-то отнял у меня все.

Я чуть было не рванул в его сторону, как вдруг тяжелая, твердая рука сжала предплечье. Михаил.

– Не надо. Он не стоит того, чтобы потерять все, – произнес он и кивнул нашим, чтобы те поспешили увести задержанного за угол, где его ухмылка наконец исчезла из поля зрения.

Михаил никогда не видел меня таким, ведь я всегда прятал эмоции и держал все под контролем. Однако в его глазах не было ни удивления, ни осуждения.

Я глубоко вдохнул, пытаясь вытеснить из груди ком ядовитого напряжения. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя лишь горький привкус собственной слабости.

– Я в порядке, – кинул я, похлопав его по плечу.

Мои слова прозвучали пусто, и он это понимал. Просто кивнул, и мы молча пошли к выходу.

Было далеко за полночь, когда я подъехал к дому. Город спал. Только мой автомобиль нарушал тишину спального района. Подъем в лифте показался вечностью. Наконец-то мой этаж. Ключ, входя в замочную скважину, щелкнул оглушительно громко.

Дверь закрылась, и я прислонился к ней, оставшись в полной тишине, пытаясь похоронить за этим порогом весь тот ад, из которого вернулся. Запах пороха, пота, металла, крики по рации, леденящий душу страх в глазах заложников… Все это навсегда въедается в кожу и уже никогда не покидает. А здесь, в квартире, пахнет ничем.

Мои шаги по паркету прихожей эхом отдавались в пустоте. Я бросил ключи на барную стойку на кухне. Скинул тяжелый, пропахший чужим горем пиджак. Швырнул галстук на вешалку.

В соседней квартире такая же темнота и тишина. Там жил мой брат, Владимир, но сейчас даже его не было дома: он снова находился в разъездах из-за постоянных тренировок и матчей.

Гостиная встретила меня ледяным дыханием, исходившим от вещей. От книжного шкафа, книги в котором никто не перечитывает. От идеально чистого стекла журнального столика. От телевизора, который я включал только тогда, когда брат бывал здесь. Эта квартира – красивая ухоженная оболочка, внутри которой – вакуум.

Я плюхнулся на диван. Кожаная обивка была ледяной, и холод тут же пробрал меня сквозь ткань брюк. С тяжелым вздохом я опустил голову и провел рукой по волосам. Сегодняшний день выдался трудным, как и каждый, когда события прошлого наступали мне на пятки.

Мой взгляд, блуждающий по комнате, наткнулся на нее – на старую фотографию в деревянной рамке, стоявшую на комоде. От нахлынувших воспоминаний тело окаменело.

На снимке они были такими счастливыми. Мама, заливаясь смехом, обвивала руками шею отца, а он, сильный, молодой, держал ее на руках. В его глазах светилось такое обожание, что даже сейчас, спустя столько лет, это счастье обжигало душу ледяным прикосновением утраты. Это был день рождения мамы. Мы с Владимиром бегали вокруг, а родители смотрели на нас так, будто все грядущее было обещанием, которое они уже держали в руках так же крепко, как держали друг друга.

Этого будущего не стало через две недели.

Случайные жертвы. Сухие слова в сводке новостей, за которыми – оборванные жизни.

Если бы только в тот день они остались дома… Бесконечные «если бы», которые ни к чему не приводили, кроме острой, режущей боли где-то под ребрами.

Когда они погибли, мне было девять, а брату – семь. Дедушка получил опеку и воспитывал нас. Тяжело было не только нам, но и ему: тогда он потерял свою дочь и на его плечи легла ответственность за двух детей. Он вырастил нас. Выучил. Сделал мужчинами. Владимир ушел в спорт, я – в борьбу. С тем призраком, что отнял у нас родителей. Я думал, что смогу отомстить. Что каждый задержанный террорист – это капля отмщения. Но с годами я понял, что месть – это дырявое ведро. Ты черпаешь им воду из океана зла, а она все утекает. И ты остаешься один на один с этим океаном, просто не давая ему пролиться на других.

Резко встряхнув головой, с силой растер ладонями лицо, будто стирая с него налипшие образы. Нужно было собраться. Я прошел в ванную, наклонился над раковиной и с силой плеснул в лицо ледяной воды. Она обожгла, заставила вздрогнуть. Капли стекали по лицу на воротник рубашки. Я смотрел на свое отражение в зеркале: уставшие глаза, глубокая складка у рта. Лицо человека, который борется с призраками, сам почти став одним из них.

Уже через пару часов нужно было вставать и снова возвращаться в отдел. После академии на протяжении полугода я служил здесь и стал, как говорило начальство, «ценным сотрудником». Я не боялся работы, скорее наоборот, – жаждал ее. Рвался на самые сложные задания, брал сверхурочные, засиживался допоздна. Служба была моим щитом от прошлого и оправданием для настоящего. Здесь были нужны такие, как я, – трудоголики, готовые поставить службу выше личной жизни, выше всего.

Но, глядя в свое отражение, я поймал себя на мысли, которая приходила ко мне все чаще: всегда ли я смогу действовать так? Хватать за горло свою ярость, когда она рвется наружу? Искать в глазах преступников тень тех, кто отнял у меня все, и при этом оставаться холодным профессионалом? Или однажды эта тень станет такой реальной, что железная хватка самообладания снова ослабнет?

И что тогда останется от меня?