Книга первая. Альпийский хор

Пролог. Голос, который ищет тело

В горных ущельях Алтая ветер поёт всегда. Но есть песни, которые не рождаются ветром. Они приходят из-под земли, из слоёв, где время спрессовано в камень, а память умерших не хочет умирать. Местные называют это Альпийский хор. Геологи говорят о трении кварцевых жил. Шаманы молчат и крестятся на восток.

Туристам рассказывают легенду.

«Давно, когда боги ещё ходили по земле, жила в этих горах женщина. Её звали Тайан. Она была красива и очень одинока. Однажды в грозу она увидела мужчину — не местного, пришлого — и захотела его так сильно, что готова была отдать душу. Она отдала. Но духи обманули её: мужчина исчез, а Тайан стала голосом. Она поёт до сих пор. И каждую грозу её песню слышат те, кто тоже готов продать душу за любовь».

Туристы смеются. Фотографируются на фоне скал. Уезжают.

Но некоторые остаются.

Глава 1. Гроза, которой не ждали

Вечер наступал стремительно. Ничто не говорило о приближающейся грозе — небо над Барнаулом было чистым, августовская духота висела в воздухе, как мокрая простыня. Туристический автобус марки «Хайгер» стоял на привокзальной площади, дожидаясь последних пассажиров.

Организатор заезда в Горный Алтай — Татьяна Сергеевна Морозова, сорока пяти лет, с цепким взглядом и привычкой командовать — пересчитывала людей по списку. Двадцать три туриста. Трое детей. Один водитель. Она сама.

— Двадцать семь, — пробормотала она, ткнув пальцем в экран планшета. — Кого не хватает?

— Меня, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Перед ней стоял мужчина лет тридцати — тридцати двух, широкие плечи, волевой подбородок, светло-серые глаза и тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках. Он улыбался открыто, по-мальчишески, и от этой улыбки у Татьяны перехватило дыхание.

Она узнала его имя ещё при регистрации. Алексей Градов. Тридцать два года, фитнес-тренер из Новосибирска.

Она почувствовала, как по шее и груди разливается жар. Она знала эту реакцию — красные пятна, которые появлялись в моменты сильного волнения. Сейчас они проступали на коже, как кляксы, и в полумраке вокзала казались почти светящимися.

— Татьяна, — ответила она, стараясь говорить ровно, и пожала его протянутую руку. Ладонь была сухой, тёплой, с мозолями. — Проходите, Алексей. Вы последний. Садитесь куда хотите.

Он прошёл в автобус, не оглядываясь. Татьяна смотрела ему вслед. «Ты что, с ума сошла? — сказала она себе. — Он тебе в сыновья годится». Но сердце не слушалось.

В автобусе было шумно. Туристы обменивались впечатлениями, дети просили есть. Водитель — дядька с лицом, испитым бессонницей — копался в двигателе. Татьяна села в первом ряду и украдкой наблюдала за Алексеем.

Он сел в середине салона, рядом с молодой девушкой — Катей, двадцати двух лет, весёлой болтушкой, которая всю дорогу от вокзала щебетала без умолку. Она положила голову ему на плечо, и он не отстранился.

«Они вместе», — поняла Татьяна и почувствовала укол ревности — такой острый, что у неё закружилась голова.

Она закрыла глаза. Глупость. Она взрослая женщина, у неё работа, квартира, взрослый сын в Томске. Она не может влюбляться в первого встречного. Но когда она снова открыла глаза и увидела, как Алексей что-то шепчет Кате на ухо, а та смеётся, Татьяна вдруг отчётливо поняла: «Я хочу его. Я хочу, чтобы он смотрел только на меня. И я добьюсь этого. Любой ценой».

Она не знала тогда, что эти мысли услышит тот, кто живёт в грозах. И что цена будет назначена немедленно.

Водитель наконец завёл двигатель. Автобус тронулся, развернулся на привокзальной площади и выехал на Змеиногорский тракт. За окнами быстро темнело — не потому, что наступал вечер, а потому, что с запада наползала туча: чёрная, тяжёлая, с фиолетовыми прожилками.

— Гроза будет, — сказал водитель, глядя в зеркало заднего вида. — Сильная.

— В Алтае всегда грозы, — отмахнулась Татьяна. — Едем.

Автобус набрал скорость. За окнами замелькали берёзы, потом сосны, потом поля. Гроза догоняла их — не быстро, но неумолимо.

Глава 2. Сон под раскаты грома

Автобус мерно покачивался на стыках асфальта. Снаружи всё ещё полыхало — фиолетовые сполохи далёкой грозы подсвечивали кромку леса, превращая обычные берёзы в скрюченные пальцы великанов. Классическая музыка лилась из динамиков: Вивальди, «Времена года», но летняя «Гроза» звучала сейчас зловеще, как реквием.

Татьяна не спала. Она сидела в первом ряду, развернув кресло полубоком, и исподлобья смотрела через проход на Алексея. Рядом с ним, положив голову ему на плечо, спала Катя.

Татьяна провела пальцами по шее. Кожа горела. Красные пятна в полумраке салона казались почти светящимися.

«Ты даже не смотришь на меня, — мысленно прошептала она, сверля взглядом затылок Алексея. — Но ты будешь моим. Даже если для этого придётся разбудить то, что спит в этих горах».

Она не заметила, как уснула. А может быть, сон нашёл её сам.

Ей приснилось, что автобус остановился посреди бескрайнего поля, усыпанного синими цветами — маральником. Но небо было чёрным, как дёготь. И из этого неба на землю опускалась лестница, сплетённая из человеческих позвонков.

По лестнице спускалась Она.

Старуха в лохмотьях, но с лицом младенца. В одной руке она держала зеркало без амальгамы, в другой — сломанный ключ. Старуха подошла к автобусу, просунула руку сквозь стекло — стекло не разбилось, а растаяло — и ткнула костлявым пальцем в грудь Татьяны.

— Хочешь взять чужое? — голос старухи шелестел, как сухая трава. — Заплати. Ущелье Айгулак помнит каждую сделку. Там, где кончается бетон, начинается правда. Повтори за мной: «Кровь за кровь, ночь за ночь».

Татьяна открыла рот, чтобы повторить, но в этот момент автобус сильно тряхнуло, и она проснулась.

Глава 3. Перевал Чике-Таман

— Проехали Бийск, — объявил водитель. — Дальше тракта почти нет, будет трясти.

Татьяна оглянулась. Автобус спал. Только Алексей почему-то сидел с открытыми глазами и смотрел прямо на неё. Не на спящую Катю, не в окно. Именно на неё. И взгляд его был пустым — как то зеркало из сна.

— Что-то случилось? — прошептала она, чувствуя, как пятна на груди загораются жаром.

Алексей не ответил. Он медленно, будто в трансе, поднёс палец к губам, а потом указал в окно.

Татьяна повернула голову.

За окном, на обочине, стояла та самая старуха. Та, что из сна. Она держала сломанный ключ и улыбалась беззубым ртом. Автобус проехал мимо, но старуха не исчезла — она шла следом, не отставая, её ноги месили гравий, не издавая ни звука.

А потом автобус нырнул в туннель из вековых сосен, и видение пропало.

— Ты тоже её видел? — спросила Татьяна, обернувшись.

Кресло Алексея было пусто. Катя спала одна, нахохлившись, а сам Алексей сидел в другом конце салона и мирно храпел, подложив под щёку свою ветровку.

Татьяна протёрла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Она вдруг поняла, что сжимает в кулаке что-то холодное и острое. Разжав пальцы, увидела старый почерневший ключ — точь-в-точь как у старухи.

— Мы подъезжаем к перевалу Чике-Таман, — негромко объявил водитель. — Место гиблое. Кто верит в приметы — зажгите свет в телефонах. Говорят, в грозу здесь духи ходят.

В салоне зашушукались. Кто-то нервно засмеялся. Татьяна не смеялась. Она смотрела на ключ, потом на пустое кресло Алексея, а потом — в зеркало заднего вида над головой водителя.

В зеркале, вместо лица водителя, сидела та же старуха. И она кивала Татьяне: «Начинается, милая. Начинается».

Водитель свернул на аварийную стоянку. За окнами было уже совсем темно, но страх внутри салона сменился липким любопытством.

— Час ночи, — сказал он, заглушив двигатель. — Перевал не пускает. Слышите?

Туристы притихли. Сначала ничего не было слышно, кроме собственных сердец. А потом донёсся звук — низкий, вибрирующий, похожий на пение сотен горловых голосов. Он шёл из расщелины между скалами.

— Это «Альпийский хор», — прошептала пожилая женщина, которая ехала одна и всё время вязала шарф. — Я здесь третий раз. В грозу скалы поют. Геологи говорят — трение кварцевых жил. А местные знают — это души тех, кто не вышел из гор.

Глава 4. Женщина с красными пятнами

Татьяна поднялась с места. Ноги сами несли её к выходу. Ключ в кармане стал горячим, почти обжигающим. Она толкнула дверь и вышла под открытое небо.

Гроза уже ушла, но воздух был наэлектризован — волосы на руках встали дыбом. Чёрное озеро лежало перед ней как гигантская линза. Вода была неподвижна, но отражала не звёзды, а огни другого, подземного города.

— Не надо туда смотреть, Татьяна.

Голос раздался за спиной. Она обернулась — перед ней стоял Алексей. Живой, настоящий, сонный и растерянный. Кати с ним не было.

— Я не понимаю, как я тут оказался, — сказал он, потирая переносицу. — Мне приснился странный сон. Про старуху и ключ. И про женщину с красными пятнами на груди. Она звала меня… сюда.

Татьяна сделала шаг к нему. Пятна на её шее полыхнули алым.

— Это я тебя позвала, — выдохнула она. — Не захотел по-хорошему — будет по-горному.

Из воды Чёрного озера поднялся столб тумана, принявший очертания человеческой фигуры. И весь автобус, глядя в окна, увидел, как Татьяна и Алексей застыли на берегу, а между ними — кто-то третий, полупрозрачный, сжимающий сломанный ключ. И этот третий начал смеяться — так, что с вершин Чике-Тамана посыпались камни.

Татьяна не помнила, как вернулась в автобус. Очнулась она уже сидящей на своём месте, когда рассвет окрасил скалы в розовый цвет. Водитель курил у дороги.

— Что случилось? — спросила она, выходя.

— Двигатель перегрелся, — ответил он, не оборачиваясь. — И вообще, место гиблое. Дальше не поедем до рассвета.

Татьяна огляделась. С одной стороны был обрыв, с другой — скала, покрытая лишайником. Из расщелины всё ещё тянулся плотный туман.

— Там кто-то есть, — сказала она.

— Духи, — спокойно ответил водитель. — Местные их тёлёсами зовут. В грозу они выходят. Не тронут, если не звать.

— А если позвать?

Водитель повернулся к ней. В свете луны его лицо казалось маской.

— Если позвать, они придут. И возьмут то, что ты предложишь. Даже если не хочешь отдавать.

Он ушёл в автобус. Татьяна осталась у обрыва, глядя в туман. Ей казалось, что из тумана на неё смотрят сотни глаз. И один из них — тот, что принадлежал фигуре из грозы — моргнул.

— Я не боюсь, — прошептала она. — Я хочу его. Помоги мне.

Туман дрогнул. Из него вышла женщина — та самая, из сна, только теперь почти материальная. Татьяна видела каждую морщину на её лице, каждый лоскут на одежде.

— Помогу, — сказала женщина. — Но ты должна подписать договор. Кровью. На камне.

Она протянула осколок чёрного сланца. На нём были написаны слова, но они менялись, перетекали друг в друга, как вода.

— Что здесь написано? — спросила Татьяна.

— Что ты отдаёшь свой голос. А взамен получаешь его. Алексея. Он будет смотреть только на тебя. Забудет Катю. Полюбит тебя. Но когда ты умрёшь — твой голос станет моим. Ты будешь петь в грозах вечно.

Татьяна посмотрела на автобус. В окне она увидела силуэт Алексея — он сидел, обняв спящую Катю, и гладил её по волосам. В этом жесте было столько нежности, что у Татьяны защемило сердце. «Я никогда не была так счастлива, как эта девчонка, — подумала она. — Я заслуживаю любви».

— Я согласна, — сказала она.

Женщина улыбнулась. В её беззубом рту мелькнул чёрный язык.

— Тогда пиши.

Татьяна разбила палец о край сланца. Кровь потекла на камень, и буквы засветились алым. Потом камень исчез, растворился в воздухе, оставив запах озона и сухой травы.

— Договор заключён, — сказала женщина. — Через три дня ты получишь его. А пока… спи. И не бойся снов. Это я буду приходить к тебе. Учить петь.

Она шагнула назад и растаяла. На пальце Татьяны остался маленький шрам в виде изогнутой линии.

Глава 5. Первая трещина

Автобус поехал дальше. Гроза осталась позади, но её отголоски жили в каждом пассажире. Татьяна сидела в первом ряду и слушала. Она слышала не слова — она слышала песни. Песни, которые пели внутри каждого человека. Громче всех пела Катя — о счастье, об Алексее, о том, как они поженятся осенью.

Внутри Татьяны хор злился. Не она — хор. Хору не нравилось, когда кто-то был счастлив без сделки.

— Заставь её замолчать, — прошептал голос. — Или я сделаю это сам. Но тогда пострадают все.

— Как? — прошептала Татьяна.

— Подойди к Алексею. Коснись его руки. Спой ему ту песню, которую я дала тебе ночью. Он забудет Катю. Не сразу — в течение дня. Но к вечеру будет смотреть только на тебя.

Татьяна колебалась всего секунду. Потом встала, прошла по проходу и села рядом с Алексеем. Катя спала у окна, отвернувшись.

— Дай руку, — сказала Татьяна. — Я погадаю тебе по линиям.

Он удивился, но протянул ладонь. Татьяна взяла её, закрыла глаза и запела — тихо, почти беззвучно. Но Алексей услышал. Его зрачки расширились, дыхание перехватило.

— Что это? — прошептал он.

— Это твоё будущее, — ответила Татьяна. — Ты будешь с женщиной, которая старше тебя. У неё красные пятна на шее. И ты будешь её любить.

Алексей хотел отнять руку, но не смог — его пальцы приросли к её ладони. Песня текла сквозь него, переписывая воспоминания, стирая Катю, вписывая Татьяну.

— Я… я люблю Катю, — выдавил он.

— Ты любил, — поправила Татьяна. — Теперь будешь любить меня.

Она отпустила его руку. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и прошептал:

— Татьяна… что ты со мной сделала?

— Ничего, — солгала она. — Я просто спела тебе песню.

Она вернулась на своё место. Внутри неё хор ликовал. В салоне автобуса проснулась Катя. Она посмотрела на Алексея, потом на Татьяну, потом снова на Алексея.

— Любимый, — позвала она. — Ты в порядке?

Он открыл глаза и посмотрел на неё без любви. С недоумением, как на чужую.

— Кто вы? — спросил он.

Сердце Кати упало. Она хотела ответить, но из горла вырвался только сдавленный всхлип. А Татьяна, сидящая в первом ряду, улыбалась.

Первый камень в лавину был сброшен.

Глава 6. Сделка на берегу

Автобус остановился у Чёрного озера. Водитель объявил привал на час. Туристы высыпали на берег, но никто не купался — вода была ледяной, а её цвет вызывал суеверный ужас.

Катя стояла на берегу одна. Алексей сидел в автобусе, уставившись в одну точку. Он помнил только женщину с красными пятнами — Татьяну.

— Что ты с ним сделала? — спросила Катя, подходя к Татьяне.

Татьяна стояла у кромки воды, глядя в чёрную глубину. Её лицо было спокойным, почти счастливым.

— Ничего. Он сам выбрал.

— Он не выбирал! Я видела, как ты пела над ним!

— Тебе показалось.

Катя замахнулась, чтобы ударить, но в этот момент из воды выпрыгнула рыба — большая, чёрная, с красными глазами. Она шлёпнулась на камни и забилась в агонии.

— Даже рыбы чувствуют, когда рядом зло, — сказала Татьяна. — Оно не во мне. Оно в тебе. Твоя ревность. Твоя злость. Ударь — и станешь такой же, как я.

Катя опустила руку. Она поняла: гнев, живущий в ней, страшнее любой магии.

— Я найду способ вернуть его, — сказала она. — Клянусь.

— Ищи, — усмехнулась Татьяна. — Только помни: в этих горах желания исполняются не бесплатно.

Она ушла к автобусу. Катя осталась у воды, глядя на мёртвую рыбу. И рыба моргнула. Её красные глаза стали человеческими — в них отражалась старая морщинистая женщина с ножницами.

— Приходи ночью, — сказала рыба голосом, похожим на шелест волн. — Я расскажу, как вернуть его. Приходи одна. Возьми нож.

Рыба дёрнулась и умерла по-настоящему.

Ночью, когда туристы сидели у костра, а Алексей положил голову на плечо Татьяне, Катя пошла к озеру. Луна превращала чёрную воду в серебряную. Она разулась, зашла по щиколотку в ледяную воду и достала кухонный нож, который стащила из автобусной кухни.

— Я здесь, — сказала она. — Выходи.

Из воды поднялась женщина — сотканная из водорослей и лунного света, с красивым неподвижным лицом.