Глава 1. Конец лета

Лето потянулось к завершению. В старом яблоневом саду у подножия горы корявые ветви гнуло к траве под тяжестью плодов. Испещренные розоватыми полосами на желтеющих боках, словно штрихами кисти, яблоки то и дело срывались с материнских ветвей и громко шлепались оземь. В саду стояли несколько широких плетеных корзин, куда Кэт, прогуливаясь по участку, собирала опавшие яблоки. Потом уносила их в дом и, выхватывая пальцами подбитые фрукты, сортировала. В эти напитанные последним теплом и звездопадом августовские вечера у травницы с окраины Дорфштадта было достаточно времени, чтобы проводить его, готовя джемы и яблочное варенье. Теперь, когда у нее, вот уже почти два года как, наконец-то был свой дом, Кэт могла себе позволить заняться заготовками на предстоящую зиму. Клиентов сейчас было меньше обычного – кто-то отправился в отпуск, кто-то уехал за город заниматься собственным урожаем. Молодая ведьма предпочла так объяснять себе это затишье, все еще до конца не веря словам наставницы из Гильдии, сказанным на последнем Празднике. Пока что к ней не спешили даже ее вполне обыденные клиенты, не то что вестники ее проявившего себя предназначения.

Даже подружившиеся с ней ребята, троица Кляйнов, не заглядывали сейчас. На последнюю неделю перед школой родители отправили их за город, навестить бабушку и дедушку, а заодно дать себе небольшую передышку от их выходок. Это при том, что, на свое счастье, они даже не знали обо всех.

Бен в эти дни тоже не часто навещал Кэт, хотя после той странной истории он несколько раз приглашал ее прогуляться и заходил ненадолго попить чая. Но если местные жители на свои отпуска покидали Дорфштадт, то туристы как раз наводнили его. И потому сейчас Бен работал почти без выходных, показывая гостям Дорфштадта лучшие горные маршруты, разработанные им самим, или сопровождая их на водных прогулках по Альтерзее.

Кэт была предоставлена сама себе и обильно поспевающим яблокам, но не чувствовала себя одиноко. Такое замедление и уединение было под стать состоянию ее духа. И хотя она говорила себе, что все закончилось, где-то в глубине произошедшее оставило брешь, которой не суждено было закрыться. Теперь, нарезая яблоки широким ножом на деревянном столе, она словно убаюкивала себя этим монотонным действием. Дом наполнился ароматом яблочного варенья, и большой полосатый кот, ставший полноправным обитателем этого жилища, ходил, принюхиваясь и настороженно поглядывая на хозяйку, видимо, полагая, что не теми заготовками она занимается.

Изредка он вспрыгивал ей на колени, и тогда ведьма отвлекалась от своих мыслей и запускала пальцы в его густую шерсть, чувствуя ладонями тепло живого существа, и это немного возвращало ее к реальности.

В кастрюле шкварчало и булькало. Опустив туда деревянную ложку на длинной ручке, Кэт поскребла дно. «И что я за ведьма такая: вместо зелий варенье заготавливаю!» – усмехнулась она. Впрочем, такое положение дел ее совершенно не смущало. Полосатый широко зевнул и, задрав хвост, вальяжно прошествовал к выходу.

– Посмотрите на него! – бросила ему вслед травница. – Гляди, а то ведь снова со мной на метле летать заставлю!

Кот проигнорировал это замечание и растворился в высокой траве сада, который в это время года выглядел еще более заросшим, чем обычно. Продолжительное тепло и обилие дождей подстегнули не только посадки, но и сорняки, и те лезли теперь, словно из рога изобилия. Кэт уже махнула на них рукой, занимаясь только самой необходимой прополкой, оставив дорожки и пространства между грядками на откуп диким травам.

Опустив лицо к самой корзине, Кэт глубоко вдохнула запах спелых яблок, он одновременно напоминал ей о прошлом и был олицетворением настоящего. Ее дом… Она поднялась и ополоснула нож и руки под струей прохладной воды. Босиком ступая по деревянным половицам, ведьма прошла на середину веранды и прислушалась всем телом и стопами. Еще долго после истории с Викторией она чувствовала в доме странное трепыхание воздуха. Не брешь, нет. Она тогда сделала все правильно. Но возможность. Как будто дело было не только в ней, но в самом месте, словно оно призывало ее к этому. Постепенно это ощущение растворилось в напитанном спелыми солнечными лучами, желтыми как янтарь, воздухе. Ароматы заката лета вытеснили колодезную прохладу Границы, и жизнь потекла медленно и вальяжно в доме на отшибе. И все-таки время от времени Кэт выходила сюда и прислушивалась босыми распластанными по полу стопами.

Она еще немного постояла на месте, но старый дом не собирался поворачиваться к ней оборотной стороной и пах деревом, отголоском сухих трав, просачивающимся с чердака, и яблочным вареньем. Кэт вдохнула еще глубже эти запахи и довольно зажмурилась, почти как ее полосатый Хранитель.

* * *

По стебельку неспешно карабкался пятнистый жучок, не замечая того, что он находился под пристальным наблюдением. Мэри-Лу лежала в траве, полностью скрытая ее высокими стеблями и листьями, и наблюдала жизнь маленьких существ под ее пологом. Словно оказавшись в дикой тропической сельве, о которой девочка слышала от братьев, а те – из книг, она ощущала себя в ином мире. Кто бы мог подумать, что, вот так просто опустившись в траву, можно погрузиться в пространство необычных шести и восьми и даже более чем десяти -ногих существ, увидеть, что стебли трав узловатые, как тросточки, и у основания длинных загибающихся под собственным весом листьев покрыты пушком. Уолли наверняка в такой момент почувствовал бы себя первооткрывателем, а Роджер – дотошным исследователем и схватился бы за блокнот. Но Мэри-Лу была просто частью этого или наблюдателем. Она медленно протянула указательный палец к блестящей спинке жучка, тот распахнул жесткие надкрылья, выпуская тоненькие прозрачные крылышки, и взмыл в небо. Девочка перевернулась на спину, провожая божью коровку взглядом и наблюдая сквозь полоски травинок большие белые перины облаков, медленно вальсирующие в небесной синеве, и маленькую черную точку, скрывшуюся рядом в траве.

Но жизнь под пологом трав интересовала сейчас лишь Мэри-Лу. Уолли скакал рядом по камням ручья, выискивая улиток, для которых уже приготовил баночку с листьями, чрезвычайно счастливый, что в гостях у бабушки и дедушки он мог не думать ни о предстоящих занятиях, ни о музыкальной школе, на которую его все же уговорила мама. Здесь он целую неделю был на вольном выпасе, бо́льшую часть дня предоставленный сам себе, питаться блинами, вареньем и свежим творогом и молоком, и лишь немного скучал по своим друзьям в городе, которых, впрочем, он увидит весьма скоро, так что и переживать особо не стоило.

Лишь только Роджер выглядел несколько приунывшим. Уолли полагал, что все оттого, что ему не удалось взять с собой все свои книги. Иначе бы они его даже и не видели бы. Залез бы на чердак или сеновал и прятался бы там как сыч всю неделю! – полагал мальчик.

Старший брат сидел на ограждении для овец, поставив ноги на среднюю перекладину и устремив острые колени и взгляд вдаль. Их бабушка, фрау Кляйн, не настаивала на обязательном сопровождении младших Роджером, если те не планировали идти гулять далеко, но он отчего-то вышел с ними, при этом восседал на заборе, будто пастух. Уолли старался не обращать на него внимания, но время от времени поглядывал в ту сторону. Наконец, отловив пару улиток и потеряв третью в ручье, мальчик подхватил банку и решительно направился к брату.

– В такой замечательный день просто невозможно видеть твою кислую физиономию! Я бы официально запретил людям кукситься в солнечные летние дни!

Роджер посмотрел на брата:

– То есть ты полагаешь, что это нормально, приказывать людям, какими им быть и как себя чувствовать в определенное время года и дня?

На мгновение Уолли смутился. Уж слишком жестко это прозвучало из уст Роджера.

– А если человек этому не соответствует или не хочет соответствовать, – продолжал тот, – то что? Может быть, изолировать его от общества или вовсе очистить общество от нежелательных индивидов?

– Какая муха тебя укусила? – Уолли посмотрел на своих пленников в банке, потом снова на брата. – Если у тебя за пару дней закончились все книги, это не повод ворчать на других… И вообще тебя никто на прогулку не тянул.

– Не повод, конечно, – Роджер вздохнул. – Ты прав…

Уолли вытаращил на брата глаза: «Конец света! Роджер сказал, что я прав?!» С братом точно творилось что-то неладное.

– Может, ты это… заболел?

– Кто заболел? Роджер? – из травы высунулась светлая голова с двумя аккуратными косичками, которые этим утром внучке тщательно заплела фрау Кляйн. – Мама нам дала целую сумочку лекарств. Они у бабушки. Хочешь сбегаю домой?

– Да не заболел я! – Роджер даже подтянул ноги повыше от такого обилия внимания. – Все со мной хорошо. Идите дальше играйте…

Уолли фыркнул, Мэри-Лу пожала плечами и с недоверием посмотрела на старшего брата.

– Ладно, он у нас сегодня бука, – сказал Уолли сестре. – Хочешь моих улиток посмотреть?

Мэри-Лу живо сунула нос в банку.

– Вот этого я назову Бенджамин, а эту Изольда… – Уолли вытащил одну из улиток и посадил на ладошку сестре.

– Ты же в курсе, что они гермафродиты? – послышался с забора голос Роджера.

* * *

К полудню на холмы опустилась жара. Вдалеке на верхних пастбищах протяжно мычали коровы, а здесь среди маленьких ферм с красными крышами и притаившимися за домами крытыми сеновалами только гудели в траве насекомые. Дети спешили вернуться в приятную прохладу дома, где бабушка уже выставляла из погреба молоко. Но Роджер, все еще хмурый, отправил Мэри-Лу и Уолли одних, заявив, что сам пройдется немного.

– На него не похоже… – заметила Мэри-Лу, цепляясь за свободную руку брата. В другой он нес банку с улитками.

– Наверно, нас слишком много в одном доме для него.

Мэри-Лу на мгновение призадумалась, загибая пальцы, а потом покачала головой:

– Ровно столько, что и у нас дома.

– Да, и правда… – Уолли поморщил лоб. – А почему же кажется, что больше?..

– Наверное, потому что бабушка и дедушка на работу не ходят.

– Точно! Хотя дедушка много времени проводит у себя в кабинете. Мы только за едой и встречаемся, кажется.

Они уже практически дошли до двухэтажного добротного дома под двускатной крышей. Он был куда больше их городского жилья, но то ли из-за деревянных стен, то ли из-за меньшего размера окон и обилия мебели, комнаты в нем казались менее просторными. Заполненный массивными резными стульями, маленькими столиками и тумбочками, укрытыми белоснежными вышитыми салфетками, он напоминал больше экспонат этнографического музея, нежели по-настоящему жилой дом. Однако трое детей во время своих визитов вольно или невольно вносили живой беспорядок в его старательную аккуратность. Впрочем, следившая за порядком в доме пожилая фрау Кляйн не слишком расстраивалась, что ей добавлялось работы. По этим разновозрастным и разнохарактерным «маленьким человечкам» она скучала даже сильнее, чем по выросшему уже сыну.

– Наверное, он не привык к детям в доме, – заметила Мэри-Лу, когда они уже поднимались на порог.

Остановившись, Уолли с удивлением посмотрел на сестру, сам успевший за пятиминутную паузу в их разговоре передумать уже с десяток новых мыслей.

– Кто?

– Дедушка, – спокойно пояснила сестра. – Обычно мы ведь в городе, так? А они только вдвоем. А теперь вдруг раз, и сразу в… – она еще раз загнула пальцы на ладошке, – впятером!

– Да уж… – протянул Уолли, но ничего добавить к этому не успел, поскольку деревянная дверь, украшенная резьбой, отворилась, и на пороге показалась фрау Кляйн, одетая, несмотря на жару, в длинное платье с суженными у манжет рукавами. И хотя уже давно никого нельзя было удивить шортами и короткими юбками, бабушка одевалась весьма консервативно. Ее седые волосы в маленьком пучке удерживала старинная костяная заколка, которая часто привлекала внимание Мэри-Лу, и девочка давно хотела выпросить эту заколку у бабушки поиграть. Но та надевала ее каждый день.

– Вы что же на пороге мнетесь как неродные? – поинтересовалась пожилая женщина и помахала рукой, чтобы они проходили. – А Роджер где? – она шагнула немного вперед, выглядывая за угол дома на тропинку. Та тонула в жарком мареве и стрекоте насекомых, узкой лентой в траве, и не влекла за собой ни единого путника.

– Гуляет еще, – хмыкнул Уолли, скидывая обувь и босиком топая напрямик к большому, уже накрытому деревянному столу.

– А что же он, голодный будет?.. Уолли, руки помой вначале.

Мальчик уже успел утвердить на столе своих улиток, и тянулся к горке ватрушек на фарфоровой тарелке с голубым узором по бортику. На замечание бабушки он только тяжело вздохнул и сполз со стула.

– Но я ведь тоже голодный!

Мэри-Лу тихонько хихикнула, и оба пошли к умывальнику в дальней части кухни. Бряцнув пару раз язычком, Уолли уже собирался метнуться назад к столу, когда обиженный голосок сестры остановил его.

– Ну, Уолли, помоги… – девочка тянула ладошку к мылу. Ей здесь все было еще слишком высоко.

Мальчик вздохнул еще раз, но был вынужден теперь тоже воспользоваться мылом, помогая сестре.

– Но куда же он пошел? – фрау Кляйн пододвинула детям тарелку и разлила по кружкам молоко.

Уолли только дернул плечами, рот его уже был целиком занят свежей ватрушкой.

– У него плохое настроение… – тихонько пояснила Мэри-Лу, имея в виду старшего брата.

Бабушка задумчиво опустила глаза и ничего на это не сказала.

* * *

Впервые в жизни ему не хотелось искать ответов на шуршащих страницах книг, зарыться в переплетение букашек букв и стройных вагончиков слов, несущих его к понимаю мировых тайн. Роджер шел по колено в густой траве вниз по склону, прочь от ручья, где только недавно вылавливал улиток его младший брат. Ничем не укрытое солнце сыпало огненные стрелы на его обнаженную голову, и хотелось пить, но домой он не поворачивал. Из ручьев воду брать было нельзя, хоть они и бежали с гор, но проходили через пастбища, а там, где коровы и овцы, могли быть и их миниатюрные паразитирующие спутники. Это Роджер понимал и без бабушкиных запретов.

Но если книги не давали ему ответа на то, что с ним происходит, то кто мог? Роджер не знал. Не знал он и отчего ему вдруг становится так тоскливо на душе. Быть может, это приближение учебного года, необходимость контактирования с одноклассниками, совершенно ему неинтересными? Или это просто смена обстановки? Он не слишком любил ездить за город к бабушке и дедушке, но на это у него были и иные причины, о которых он предпочитал бо́льшую часть времени просто не думать.

Переливы травы вдруг показались ему какими-то смазанными, во рту пересохло, а сердце гулко ударялось о реберную клетку, словно после бега или резкого вставания с корточек. Роджер ухватился за овечий заборчик, вдоль которого шел, и начал медленно сползать в траву. «Надо было панаму все-таки у бабушки взять» – он оперся головой о деревянный шест и прикрыл глаза, в которых плавали темные мушки. «Глупые, длинные конечности… Почему вы не растете пропорционально с остальным организмом? Ведь природа должна была устроить все гармонично. Если бы это была не рабочая схема, то такие особи бы не выживали, а признаки не закреплялись. А если такое встречается, как говорят доктора, весьма часто, то значит, все должно наладиться само собой. Переходный возраст… Переходный куда…». Дышать было тяжело.