Глава 1. Чужая квартира

Падение было резким и болезненным – таким, от которого на мгновение перехватывает дыхание, а перед глазами вспыхивают белые искры. Я рухнул на спину, и удар вышиб воздух из лёгких. Несколько секунд я просто лежал на твёрдом полу, глядя в незнакомый потолок и пытаясь понять, как я здесь оказался. В голове гудело, словно после долгой, бессонной ночи, проведённой неизвестно где и неизвестно с кем.

Несколько секунд я просто лежал, приходя в себя. Сердце колотилось, неровно и гулко. В висках стучало. Я попытался восстановить последние воспоминания – что я делал вчера? Где был? С кем? – но натыкался на глухую, непроницаемую стену. Как будто кто-то взял ластик и аккуратно стёр несколько часов моей жизни, не оставив ни следа, ни намёка, ни зацепки.

Я медленно сел, потирая ушибленный локоть, и огляделся. Это была чужая квартира. Не моя – это я понял сразу, в первую же секунду. У меня другие обои, другая мебель, другой запах. Здесь пахло чем-то цветочным, женским, и ещё – котами. Я никогда здесь не был. Никогда не жил. Так почему же я лежу на полу в этой прихожей, как мешок с картошкой?

В голове – ни единого воспоминания о том, как я сюда попал. Ни обрывка, ни тени, ни проблеска. Пустота. Гулкая, звенящая пустота, которая пугала больше, чем сам факт нахождения в чужом жилье.

Я хотел уже подняться – осторожно, опираясь на дрожащие руки, – когда услышал цокот когтей по паркету. Быстрый, частый, радостный – так бегают только коты, которые соскучились по хозяину. Из гостиной, задрав хвост, выбежал Персик. Мой кот. Мой рыжий наглец. Он подбежал ко мне и принялся тереться о бок, громко мурча, словно был здесь дома. Он подбежал ко мне, даже не запыхавшись, и принялся тереться о бок – сильно, настойчиво, с громким утробным мурчанием, которое, казалось, заполняло всю прихожую. Он тёрся и тёрся, словно пытался убедиться, что я настоящий, что я здесь, что я не исчезну снова. Словно был здесь дома.

Но он не мог быть здесь дома. Он жил у меня. В моей квартире. Где на кухне стояла его миска, а на подоконнике лежала его любимая лежанка. Как он здесь оказался? Кто его привёз? Когда? Почему я ничего не помню?

А следом за ним, степенно и не торопясь, вышел второй кот. Серый, пушистый, с янтарными глазами и выражением глубокого неодобрения на морде. Он посмотрел на меня так, словно это я был здесь чужим, а он – законным хозяином. Я его не знал. Никогда не видел. Но он, кажется, видел меня – и, судя по его взгляду, не слишком-то был мне рад.

– Какого чёрта… – прошептал я, оглядываясь.

Я сидел на полу чужой квартиры, и чем больше я смотрел по сторонам, тем более нереальной казалась эта картина. На вешалке висела моя куртка. В углу стояли мои кроссовки. На полке – моя книга, которую я читал неделю назад. Мои вещи. В чужой квартире. Рядом с моим котом. И каким-то чужим серым котом, который, кажется, собирался меня судить за все грехи человечества.

Я встал. Ноги дрожали, в голове всё ещё гудело, но инстинкт самосохранения перекрикивал всё остальное. Я должен был выбраться отсюда. Я не знал почему. Я не мог объяснить этого словами. Но каждая клеточка моего тела, каждый нерв, каждый мускул кричали: «Беги». Словно в этой квартире таилась опасность. Словно стены хранили какую-то тайну, которую мой разум отказывался принимать.

И я побежал. Вернее, засуетился. Начал лихорадочно собирать свои вещи – куртку, книгу, ноутбук, который лежал на журнальном столике. Персика запихнул в переноску, которая, слава богу, тоже оказалась здесь. Серый кот всё это время сидел на диване и наблюдал за мной с таким видом, будто я граблю квартиру. Может, так оно и было – но я ничего не помнил.

Я не помнил, как здесь оказался. Не помнил, чья это квартира. Не помнил, кто здесь живёт. Не помнил, почему здесь мои вещи. Не помнил ни-че-го. И от этого «ничего» хотелось кричать.

С вещами наперевес и переноской в руке я выскочил за дверь, захлопнув её за собой. Сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и вылетел из подъезда на улицу. Майское солнце ударило в глаза, яркое, беспощадное, заливающее всё вокруг расплавленным золотом. Я зажмурился, прикрывая лицо свободной рукой. После полумрака квартиры этот свет казался почти агрессивным. Но даже сквозь прищуренные веки я разглядел её – мою машину. Она стояла у подъезда, припаркованная чуть наискосок, словно я приехал в большой спешке. Моя. Я узнал её – узнал царапину на заднем бампере, ту самую, которую оставил год назад, задев бордюр на заправке. Узнал брелок на зеркале заднего вида – маленького резинового ёжика, которого мне подарили коллеги на день рождения. Узнал знакомый изгиб кузова, знакомые диски, знакомый номерной знак. Значит, я приехал сюда сам. На своей машине. В здравом уме и твёрдой памяти – или не совсем твёрдой? Но зачем? Зачем я сюда приехал?

Я закинул вещи в багажник, поставил переноску с Персиком на заднее сиденье – он возмущённо мяукнул, но я не обратил внимания, – и сел за руль. Руки дрожали, когда я вставлял ключ в зажигание. Я должен был убраться отсюда. Должен был оказаться в своей квартире, в своём привычном мире, где всё знакомо и понятно.

Машина взревела, и я рванул с места, даже не посмотрев по сторонам. Город проносился за окном – майский, цветущий, залитый солнцем. Но я ничего не замечал. Все мои мысли были заняты одним: что, чёрт возьми, произошло?

До своей квартиры я доехал на автопилоте. Припарковался у подъезда, достал вещи, переноску с Персиком и медленно, уже без паники, поднялся на свой этаж. Ключ в замке повернулся легко, дверь открылась, и я вошёл в родной, знакомый до мелочей коридор.

Здесь всё было как всегда. Старые обои, которые я собирался переклеить ещё год назад. Вешалка, на которой висела моя вторая куртка. Запах – мой, родной, ни с чем не сравнимый.

Я выпустил Персика из переноски. Он тут же рванул на кухню, к своей миске, как будто ничего необычного не произошло. А я сел за стол, обхватил голову руками и попытался вспомнить.

Вчера. Что было вчера?

Пустота. Абсолютная, чёрная, непроглядная пустота. Я помнил утро. Помнил, как ехал на работу. Помнил, как чинил какой-то баг в системе, как обедал в офисной столовой. А потом – ничего. Провал. Словно кто-то взял и стёр несколько часов моей жизни, оставив только белую стену.

Ладно. Спокойно. Я – программист. Я привык решать проблемы логически. Если я не могу вспомнить сам, значит, нужно искать зацепки. Улики. Что-то, что поможет восстановить картину.

Телефон. Точно.

Я достал телефон и открыл галерею. Может, там есть фотографии? Я часто снимал всё подряд – Персика, закаты, интересные здания. Может, я снимал что-то и вчера?

Первое, что я увидел – видео. Я нажал на плей, и экран ожил. На видео Персик и тот самый серый кот из чужой квартиры носились по комнате, играя друг с другом, как старые приятели. Они прыгали, кувыркались, охотились за невидимой добычей – за лазерной указкой, как я понял по характерным движениям. Серый кот был более осторожным, но всё равно играл, забыв о своей обычной невозмутимости. Персик же, как всегда, носился как угорелый, врезаясь в стены и роняя стулья. За кадром слышался смех – женский, мелодичный, переливчатый, заразительный. Девушка смеялась, глядя на играющих котов, и от этого смеха у меня внутри что-то странно сжалось, болезненно и сладко одновременно. Я не видел её лица – камера была направлена на котов, – но её смех… Он был прекрасен. Он был чистым, как горный ручей, и тёплым, как летний вечер. И он был смутно, невозможно, до боли знакомым. Как песня, которую слышал в детстве, а потом забыл, но мелодия осталась где-то глубоко внутри.

Я пролистнул дальше. Фотография: белая коробка, в ней – туфли. Красивые, замшевые, цвета слоновой кости. Рядом – записка, написанная моим почерком. «Сегодня в 18:00 в ресторане «Лазурит». Я буду ждать тебя там. Готовься. В 17:30 за тобой приедет такси. Люблю. Целую. Кирилл. Лиза.»

Лиза.

Имя повисло в воздухе, как непроизнесённое заклинание. Я прочитал его раз, другой, третий. Лиза. Л-И-З-А. Четыре буквы, которые ничего мне не говорили. Абсолютно ничего. Кто она? Почему я писал ей «люблю»? Почему заказывал такси? Почему выбирал туфли? Я – тот самый Кирилл, который терпеть не мог ходить по магазинам и всегда покупал одежду онлайн, не глядя, – выбирал для неё туфли. Значит, она была для меня особенной. Значит, я её любил. Но я не помнил.

Я пролистнул ещё. Зимняя фотография. Я – в шапке, с красным шарфом, на фоне заснеженного парка. Рядом со мной – девушка. Тёмные волосы выбиваются из-под шапки, карие глаза сияют на морозном лице, острые скулы, курносый нос. Она улыбается – не в камеру, а мне. Так улыбаются только любимым. Так улыбаются тем, с кем прожили целую жизнь.

Я смотрел на неё и не узнавал.

Кто она?

Я не помнил её. Вообще. Как можно забыть человека, с которым ты фотографировался в парке? Как можно забыть человека, которому ты писал «Люблю»? Как можно забыть ту, чей смех звучит на видео в твоём телефоне?

Я открыл переписки. Пролистал список контактов. Вот коллеги, вот друзья, вот мама, вот… «Лиза. Любимая». Я открыл чат. Последнее сообщение было отправлено вчера, в 17:28.

«Такси ожидает. Я люблю тебя.»

Мои пальцы дрожали. Я листал переписку вверх – и не верил своим глазам. Сотни, тысячи сообщений. Добрые утра и спокойные ночи. Смешные картинки с котами. Планы на выходные. Обсуждение, как познакомить наших котов. Фотографии еды, которую мы готовили вместе. Признания в любви – много, очень много. Голосовые сообщения – я нажал на одно, и её голос, мелодичный и тёплый, заполнил кухню: «Доброе утро, любимый. Надеюсь, у тебя сегодня хороший день». Я слушал этот голос и не узнавал его – но сердце защемило так, что стало трудно дышать.

Я листал дальше. Сообщения о переезде – она спрашивала, какие вещи я повезу в первую очередь, удобно ли будет Персику в новой квартире, не тесно ли нам будет вдвоём в её спальне. И мой ответ: «С тобой хоть в шалаше. Но кровать у тебя удобная, это плюс».

Значит, та квартира. Чужая квартира с моими вещами. Это была её квартира. И я там жил. С ней. С Лизой. Мои вещи висели в её шкафу, мои кроссовки стояли у её двери, мой кот играл с её котом. Я жил там. А теперь не помнил об этом.

Мой мозг взрывался. Я смотрел на экран телефона и не мог понять, как такое возможно. Как я мог забыть человека, с которым, судя по переписке, прожил несколько месяцев? Как я мог забыть ту, кому сделал предложение? Потому что дальше в переписке были сообщения о туфлях, о ресторане «Лазурит», о сюрпризе. И ещё – сообщение от Сони, какого-то её друга, которое я не читал, но в уведомлении было: «Ну что, кольцо уже купил?».

Я сделал предложение. Я купил кольцо. Я собирался провести с этой женщиной всю оставшуюся жизнь. И я не помнил её.

Я снова открыл фотографию. Девушка с тёмными волосами и карими глазами. Лиза. Я вглядывался в её лицо, пытаясь пробудить хоть какое-то воспоминание. Пытался вспомнить звук её голоса, прикосновение её руки, запах её волос. Но в голове была пустота. Только странное, щемящее чувство в груди – словно сердце помнило то, что забыл разум.

Я просидел за столом, наверное, час. А может, два. Персик пришёл, запрыгнул на колени и требовательно мяукнул. Я машинально погладил его, но мысли были далеко. Вернее, они были там – в чужой квартире, из которой я сбежал, как вор.

Кто она? Что между нами было? И почему я всё забыл?

Я думал о том, что, возможно, сошёл с ума. Что это какая-то редкая форма амнезии. Что нужно обратиться к врачу. Но одна мысль не давала мне покоя: где она сейчас? Эта Лиза. Если я был у неё, если я сделал ей предложение, если мы собирались жить вместе – то где она? Почему я проснулся на полу в её квартире один? Почему её не было рядом?

И самый страшный вопрос, который пульсировал где-то на краю сознания и который я боялся даже сформулировать: что, если с ней что-то случилось? Что, если то, что стёрло мою память, стёрло и её саму?

Я не знал ответов. Но я знал одно: я должен выяснить. Должен понять. Должен найти эту женщину – даже если сейчас я не помню её, даже если мой разум отказывается её узнавать. Потому что моё сердце – оно билось быстрее, когда я смотрел на её фотографию. Оно помнило. Оно знало то, что забыла голова.

Я отложил телефон и закрыл лицо руками. Локти упёрлись в стол, ладони прижались к глазам, и я сидел так, в темноте, пытаясь унять дрожь. Персик тёрся о мои ноги и тихо мурчал, словно пытался утешить. Но утешения не было. Был только страх. Страх перед неизвестностью. Страх перед тем, что я мог сделать – или не сделать. И решимость. Твёрдая, холодная, стальная решимость, которая постепенно вытесняла панику.

Я должен найти Лизу. Чего бы мне это ни стоило. Сколько бы времени это ни заняло. Даже если я не помню её. Даже если я никогда не вспомню. Я должен найти её – живую или мёртвую. Должен узнать, что случилось той ночью. Должен закрыть эту дыру в своей памяти. И вернуть себе свою жизнь. Потому что та жизнь, которую я помнил, была неполной. В ней зияла пустота размером с человека, и пустота эта была невыносима.

Я поднял голову, вытер глаза – когда я успел заплакать? – и посмотрел на Персика. Он сидел на столе, прямо передо мной, и смотрел мне в глаза. В его взгляде было что-то, чего я раньше не замечал. Не просто кошачье любопытство. Что-то более глубокое. Словно он знал. Словно он помнил. Словно он ждал, когда я наконец пойму.

– Я найду её, Персик, – сказал я вслух. – Обещаю.

Кот мяукнул – коротко, но как-то особенно твёрдо, словно подтверждая мои слова. А за окном шумел майский ветер, и солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розово-оранжевые тона. Где-то там, в этом большом городе, была Лиза. И я должен был её найти. Чего бы мне это ни стоило.