Глава

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НЕЗАКОНЧЕННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Глава первая

Номер 512

Камердинер Пьер Лебо работал в «Le Meurice» семнадцать лет и за это время открывал много дверей. Двери, за которыми праздновали. Двери, за которыми плакали. Двери, за которыми занимались тем, о чём потом не говорили.

Дверь номера 512 он открыл в семь сорок пять утра — стандартный утренний обход для гостей с особым обслуживанием. Постучал дважды, как полагалось. Подождал. Постучал ещё раз.

Тишина.

Он открыл своим ключом — аккуратно, как учили, с предупреждающим «месье?» в щель. Задёрнутые шторы, полумрак. Кровать. Молодой мужчина лежал на боку, лицом к стене, одна рука под щекой.

Пьер Лебо подумал: спит. Потом понял, что не спит.

Через тридцать минут в коридоре пятого этажа стояли двое в форме и один в штатском. Через час приехал судебный медик. Через два часа — комиссар Леблан.

* * *

Томас Валлен, тридцать два года, бельгийский гражданин, режиссёр. Номер был забронирован на четыре ночи — он приехал в Париж на встречи с прессой перед Каннским фестивалем. «Чистые руки», его дебютный полнометражный фильм, стоял в основном конкурсе. Пресс-скрининг был назначен на послезавтра.

Теперь не будет.

Леблан смотрел на тело с порога. Он умел смотреть на тела — за двадцать лет научился. Смотреть не как на человека, а как на текст, который нужно прочитать. Что-то в этом тексте его беспокоило, хотя он ещё не мог сформулировать — что именно.

Молодой. Спортивный — это видно даже сейчас. Никаких признаков борьбы. Выражение лица — спокойное, почти безмятежное. Рядом на ночном столике — стакан с остатками виски, телефон. Ноутбук на письменном столе у окна, крышка открыта, экран погас в режим ожидания.

— Время смерти? — спросил он судебного медика.

— Ориентировочно между двумя и тремя ночи. Уточним после вскрытия.

— Причина?

— Предварительно — остановка сердца. Чисто. Никаких следов насилия.

Леблан кивнул. Подошёл к ноутбуку. Тронул тачпад — экран ожил. Открытый документ, несколько страниц текста. Он читал медленно, сверху вниз. Потом остановился.

Последняя строчка была оборвана на середине слова.

«...он поворачивается к камере и говорит: я знаю, кто—»

Леблан долго стоял над ноутбуком. Потом достал телефон и набрал номер, который знал наизусть.

— Симона. У меня дело. Можно приехать?

— Что за дело?

— Молодой режиссёр. Умер ночью. Официально — сердце. На ноутбуке — дневник расследования, оборванный на полуслове. — Пауза. — Последнее слово — «кто».

Молчание в трубке. Потом:

— Приезжайте сюда. С ноутбуком.

* * *

Симона Вассер прочитала последнюю строчку дважды. Потом отложила ноутбук и посмотрела в окно.

Монмартр в мае был зелёным и шумным — туристы, кафе, запах кофе и жареного каштана с тележки на углу. Жизнь, которая продолжается без всякой связи с тем, что происходит в четырёх стенах на улице Монмартр.

— Он вёл дневник расследования? — спросила она, не поворачиваясь.

— Два года. Параллельно со съёмками фильма. Конго, Руанда, Габон — интервью, документы, финансовые схемы. Всё здесь.

— Фильм уже сдан в Канн?

— Полгода назад. Финальная версия, всё официально. Это отдельно — личный архив.

Симона открыла дневник с первой страницы. Читала быстро, не всё — по-редакторски, выбирая главное. Томас писал как журналист: факты, даты, имена, вопросы без ответов. Хорошо писал. Точно.

На последней странице почерк стал торопливее. Записи той ночи.

«23:10. Звонил Д. Наконец согласился говорить. Встреча завтра утром. Он говорит: у него есть документы. Имена.»

«23:47. Перечитал схему ещё раз. Всё сходится. Фонд — это прикрытие. Де Л. знал о шахтах. Знал о смертях. Это не халатность.»

«00:15. Не могу спать. Позвонил врачу, попросил что-нибудь. Он обещал привезти.»

«01:22. Лина ушла. Пишу пока помню.»

И последняя строчка — без временной метки:

«...он поворачивается к камере и говорит: я знаю, кто—»

— Кто такой «Д»? — спросила Симона.

— Не знаем пока. Инициал. Никакого имени в предыдущих записях не нашли — он либо шифровал, либо не записывал.

— Кто такая Лина?

— Выясняем. В регистрационной книге гостиницы он значится один.

— «Де Л.» — это де Лансель?

Леблан посмотрел на неё.

— Анри де Лансель. Председатель Cultural Heritage Fund — крупного европейского фонда поддержки культуры. Официальный спонсор Каннского фестиваля. Член жюри в этом году. — Он помолчал. — Симона, у меня инструкция закрыть это дело быстро. Иностранец, фестиваль, не нужен скандал.

— Я понимаю.

— Поэтому я здесь.

Она снова посмотрела на последнюю строчку. Незаконченное предложение. Слово, которое человек унёс с собой.

Для неё это было невыносимо — профессионально и человечески. Текст имеет право на последнее слово. Кто-то это право украл.

— Клэр поедет в Канн, — сказала она. — Официально — сопроводить документы. Неофициально — найти «Д» и Лину. А я прочту фильм.

— Вы собираетесь смотреть кино?

— Я собираюсь читать текст. Кино — это тоже текст. — Она закрыла ноутбук. — И Леблан. Расширенный токсикологический анализ. Полный, не экспресс.

— Основание?

— Снотворное ночью, виски, молодой здоровый мужчина, мёртвый в два сорок семь. Этого достаточно?

Он кивнул. Этого было достаточно.

Глава вторая

Два стакана

Клэр Моро получила материалы в девять утра и прочла их к десяти. К одиннадцати она уже знала, что вопросов больше, чем ответов.

Она разложила фотографии с места происшествия на столе — методично, в том порядке, в каком они были сделаны. Общий план, средний план, детали. Леблан научил её читать сцены как тексты. Симона научила её слышать то, чего нет.

Два стакана.

Это было первое, что она отметила. Один стакан с остатками виски — на ночном столике, рядом с телефоном. Второй стакан — на письменном столе, пустой, начисто вымытый. Не просто ополоснутый — вымытый. В гостиничном номере, ночью.

Кто моет стаканы в гостиничном номере в час ночи?

Криминалист снял отпечатки с обоих. С первого — только Томас. Со второго — чужие. Женские, по размеру. В базах данных не значатся.

Лина. Та самая — «Лина ушла. Пишу пока помню». Она была здесь. Пила из этого стакана. И помыла его перед уходом.

Зачем моют стакан, когда уходят? Или нервничают. Или — что важнее — знают, что его будут искать.

* * *

Второй вопрос: снотворное.

Рецепт выписан три дня назад. Врач — Рено Клерк, терапевт, нанятый оргкомитетом Каннского фестиваля как медицинский консультант для участников. Томас никогда не был его пациентом — рецепт первый и единственный.

В дневнике: «00:15. Не могу спать. Позвонил врачу, попросил что-нибудь. Он обещал привезти».

Врач приехал лично. В полночь. С рецептурным снотворным — не безрецептурным, а рецептурным, который уже был выписан заранее.

Врач выписал рецепт за три дня до того, как пациент к нему обратился. Это либо халтура. Либо — предусмотрительность.

Клэр позвонила в оргкомитет Канн. Рено Клерк. Медицинский консультант с 2019 года. Контракт ежегодный. Адрес практики — частная клиника «Сент-Катрин» в Ницце. Номер телефона — активный.

Она набрала номер. Автоответчик. Оставила сообщение. Перезвонила через час. Снова автоответчик.

— Симона, — сказала она по телефону, — врач не берёт трубку.

— Давно?

— С утра. После того как в новостях появилась информация о смерти Томаса.

— Понятно. — Пауза. — Что ещё?

— Телефон Томаса. Сброшен до заводских настроек в час сорок утра. Удалённо, через облако. Значит, кто-то знал его пароль или имел доступ к аккаунту.

— Или — сам Томас. Перед тем как заснуть.

— Зачем?

— Не знаю. Но это вопрос. — Голос Симоны был ровным, как всегда. — Клэр, завтра едете в Канн. Официально — сопроводить запрос на судебное сотрудничество с бельгийской стороной. Неофициально — найти врача и найти Лину.

— Лина — фамилия неизвестна?

— Неизвестна. Но в кругу независимых кинематографистов её знают. Томас работал в этой среде два года. Начните там.

* * *

Клэр провела остаток дня за телефонными звонками.

Продюсер фильма — Брюссель, недоступен. Монтажёр — Париж, говорил осторожно, коротко. «Томас работал один. Не доверял материал никому». Оператор — Лион, искренне потрясён, но ничего конкретного. Все знали о фильме. Никто не знал о дневнике.

В половине восьмого она нашла имя.

В одной из бельгийских кинематографических групп в сети — фотография с фестиваля независимого кино в Брюсселе, год назад. Томас Валлен в центре, рядом — молодая женщина с тёмными волосами, подпись под фото: «Томас и его команда». В комментарии кто-то написал: «Лина, ты там?» Ответ: «Да, привет!»

Лина Попеску. Румынка, ассистент режиссёра. Аккаунт в сети — закрытый, последняя публикация три недели назад. Телефона нет в открытом доступе.

Но есть общие знакомые. И общие знакомые иногда отвечают на звонки.

В девять вечера Клэр знала одно: Лина сейчас в Канне. Прячется. И очень не хочет, чтобы её нашли.

Именно поэтому — нужно.

Глава третья

Дневник расследования

Симона читала дневник всю ночь.

Не «Чистые руки» — сначала дневник. Фильм потом. Сначала — то, что человек писал для себя, не для зрителя. Там всегда больше правды.

Томас Валлен вёл его методично, как журналист старой школы. Датированные записи, краткие, без лирики. Факт. Вопрос. Следующий факт. Он думал через письмо — это видно по тому, как запись меняется в процессе: начинается с одного вывода, заканчивается другим.

Симона читала и думала о том, что этот молодой человек был очень хорошим читателем сам по себе. Он видел то, что не лежало на поверхности. Умел задавать правильные вопросы — те, которые не предполагают удобных ответов.

Первые записи — два года назад. Конго, рудник в провинции Южное Киву. Рабочие, которых нанимают через компанию-посредника. Компания зарегистрирована в Люксембурге. Люксембургская компания связана с брюссельским культурным фондом через систему грантов.

«Деньги идут из Брюсселя в Люксембург, из Люксембурга — в Конго, из Конго — обратно в Европу. Но это не гранты. Это отмывание. Кино финансируется, чтобы деньги выглядели чистыми».

Дальше — полгода работы в Африке. Интервью, которые Томас брал у шахтёров через переводчиков. Условия, которые описывались в этих интервью, — детский труд, смерти без расследований, долговая зависимость. Имена компаний, даты, цифры.

Потом — европейская часть. Архивы, финансовые документы, цепочки собственности. Томас был терпелив. Он шёл от компании к компании, от документа к документу, пока не нашёл конец нити.

«Cultural Heritage Fund. Это не фонд. Это крышка на кастрюле. Под крышкой — то, о чём они не хотят говорить».

А потом — три записи, которые появились за последние две недели. Короткие, осторожные, будто Томас сам не был уверен, что правильно понимает.

«Д. говорит, что у него есть внутренние документы фонда. Протоколы заседаний совета. Там — имена».

«Д. боится. Понятно почему. Я тоже начинаю бояться».

«Де Л. знал. Это не халатность и не слепота. Он принял решение».

Симона остановилась на этой записи. «Принял решение». Томас не написал какое именно. Но контекст был ясен: де Лансель знал о смертях в шахтах — и выбрал молчание. Не потому что не видел. Потому что молчание было выгодно.

Она долго сидела с закрытым ноутбуком в темноте. Монмартр за окном успокоился — полночь, улица пустая, только далёкий смех откуда-то снизу.

Он написал: «Принял решение». И это решение стоило ему жизни.

* * *

В три часа ночи она открыла ноутбук снова и поставила «Чистые руки».

Фильм начинался с чёрного экрана и одной фразы — белый текст на чёрном: