Пенн Коул
Искра вечного пламени

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, употребление алкогольных напитков. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

Copyright © 2021 by Penn Cole. First published in 2023

© ООО «РОСМЭН», 2025

Идея обложки: Maria Spada

Изображение героев для форзаца: Adacta Aries

Иллюстрация на форзаце и нахзаце: Shutterstock

Королевства Эмариона

Люмнос, Королевство Света и Тени

Свет обжигает, жалит тень,

Синева их глаз пронзает ночь и день.

Фортос, Королевство Силы и Доблести

Глаза и клинки их пылают красным.

Исцелят любой недуг или сразят одним ударом прекрасным.

Фаунос, Королевство Зверей и Чудовищ

В мохнатой шкуре, в перьях, в чешуе,

Все под контролем желтых глаз на той земле.

Арборос, Королевство Корней и Шипов

В зелени глаз их природы насмешка, природы угроза.

Чем острее шипы, тем прекраснее роза.

Игниос, Королевство Песка и Пламени

Пламя в душе, пламя в глазах.

Их огненная сила хранится в песках.

Умброс, Королевство Желаний и Секретов

Черны глаза их, черны сердца,

Поцелуем отдаешь им свой разум до конца.

Мерос, Королевство Моря и Неба

Взгляд их сравнится с мстительным морем,

В пучине готовы они утопить твое горе.

Софос, Королевство Искры и Мысли

Хитроумия искра и мудрости шквал,

Глаза цвета розы сразят наповал.

Монтиос, Королевство Льда и Камня

Сиреневый камень, сиреневый взгляд,

Конец твоих дней будет льдом их объят.

Посвящается всем, кому хоть раз говорили, что искра в душе не должна гореть так ярко; и всем, кто любил тех людей именно за эту искру

Пролог

Проклятие то было или благо – об этом много спорят и сейчас.

Если бы в тот день я не осмелилась войти в темный проулок и подслушать то, что очаровательный незнакомец шепчет на ухо моей матери, кто-то из нас, или даже все мы, мог погибнуть куда быстрее.

Или, если бы я пришла лишь парой минут раньше, если бы взяла маму за руку, убедила вместе со мной уйти из города и по лесной тропке добраться до нашего дома на болоте, возможно, ее секреты, в том числе и те, что она хранила ради меня, навсегда остались бы скрыты в земле Эмариона и очень многие люди не легли бы в ту землю, расставшись с жизнью.

Бесспорно одно: исчезновение моей матери тем проклятым жарким полуднем вызвало цепную реакцию, настолько непредсказуемую, настолько масштабную, что сами боги не могли предугадать последствия, которые наступили позже.

Тут и начинается моя история.

Глава 1

Если не считать умершего пациента, пьянчуг и кровавое солнце, мой день начинался неплохо.

По пыльным улицам Смертного города бродили поддатые гуляки с воспаленными, набрякшими глазами. Невнятные вопли и улюлюканье непрошеным аккомпанементом сопровождали меня на пути домой. Я держалась подальше от похотливых рук, но не могла скрыться от излишне заинтересованных взглядов.

От кровавого солнца было только хуже. На заре густая дымка растеклась по небу, окутав город жутким алым сиянием. А к полудню жар самого начала лета становился еще жарче, гуще и злее.

– Ненавижу такие дни! – пробормотала Мора.

Я посмотрела на свою старшую спутницу – невысокую румяную женщину. Она остановилась, опершись на трость, устремила взгляд золотисто-карих глаз к небу, недовольно изогнула губы и посетовала:

– В День сплочения нам только адской жары не хватало.

Я хмыкнула в знак согласия. Под горячим солнцем появляются горячие головы, а с ними и больше драк, больше ран и ушибов. И больше пациентов у нас.

– Сегодня вечером в Центре целителей будет дурдом, – сказала я. – Если хочешь, я вернусь с тобой обратно. Уверена: младшие целители оценят лишнюю пару рук.

– Остаток дня мы с твоей матерью вытянем. Иди домой и отдохни, тебе и так утром нелегко пришлось.

Я содрогнулась от воспоминаний.

Мора положила сморщенную от старости руку мне на плечо и легонько его сжала.

– Дием, ты не виновата.

– Знаю, – соврала я.

В мое дежурство умер пациент.

Совсем юный – куда моложе, чем казалось по его лицу и потрепанному жизнью виду, – сирота, проглоченный трущобами Смертного города. На грани полного истощения он попытался украсть жареную утку с тележки уличного торговца, за что получил ножом между ребер. К моему прибытию он потерял слишком много крови и из-за спавшегося легкого дышал с хрипами и бульканьем.

Мне оставалось лишь взять его за руку и прошептать слова священного Обряда Концов. Жизнь потухла в глазах цвета какао, а вокруг как ни в чем не бывало продолжалось веселье. Никто не остановился почтить его память, пока я с трудом волокла тело в лес, окружающий нашу деревню, – туда, где заснувший вечным сном истлеет в покое под опавшими листьями, которыми я его укрою.

Меня взбесила ненужная жестокость случившегося. Мое сердце терзала каждая смерть, я не могла не чувствовать эту тяжесть на своих плечах. Тот паренек был так молод, а его смерть – настолько предотвратима, что разожгла в глубине моей души искру, разбудила потребность в справедливости, которую я отчаянно старалась игнорировать.

Я убрала за ухо прядь белокурых волос, неестественный цвет которых особенно бросался в глаза на фоне моей смуглой, напитанной солнцем кожи, и, желая сменить тему, сказала:

– Странно, что в День сплочения светит кровавое солнце. – Я подняла взгляд к слепящему малиновому шару. – Похоже на дурной знак.

В древних религиях смертных кровавое солнце считалось предупреждением богов, предзнаменованием великих потрясений. Поколение назад оно взошло накануне гражданской войны, в его честь названной Кровавой, что только укрепило недобрую славу. И теперь очередное его появление, да еще в День сплочения, наверняка вызовет слухи.

– Ерунда! – заявила Мора, рубанув воздух ладонью. – Глупое суеверие и ничего больше. Кровавое солнце светило два десятилетия назад, и ничего плохого не случилось.

– Мой дорогой братишка с тобой не согласится, – сказала я. – Кровавое солнце светило в день моего рождения.

Мора вскинула брови:

– Неужели?

Я кивнула:

– Он обожает напоминать мне об этом при каждом удобном случае.

«Даже боги знали, что ты будешь занозой в заднице», – частенько с ухмылкой заявлял Теллер, а затем бросался прочь от меня.

Вспомнив брата, я улыбнулась, хотя растущая тревога путала мне мысли. Даже у с виду безразличной Моры на лбу пролегли глубокие морщины, когда она вслед за мной взглянула на небо.

– Вы с Генри как-нибудь отмечать собираетесь? – спросила Мора.

Румянец залил мне щеки. Генри был моим лучшим другом с самого детства, а недавно стал чем-то бо́льшим.

– Он принципиально отказывается отмечать День сплочения, – со вздохом ответила я. – Говорит, это самый тоскливый день в году.

– Редкий молодой человек отказывается от шанса залиться бесплатным вином и безнаказанно порезвиться в городе.

– Уверяю тебя, Мора, если бы вино варили смертные, Генри рванул бы резвиться первым. Он оттягивался бы по всему Смертному городу. Он резвился бы в кустах, в проулках, и вся его одежда…

Мора негромко фыркнула:

– Генри против вина Потомков?

– Генри против Потомков.

– Тогда понятно, почему он считает День сплочения тоскливым.

– Да уж.

День сплочения – самый шумный наш праздник, но большинство смертных его не любят. В этот день много тысячелетий назад девять бессмертных, известные как Клан, составили магический договор – «Пакт о сплочении». Это случилось после того, как их мир разрушили до основания и они укрылись в нашем. Каждый из девятерых нашел любовь в Эмарионе. Не желая смотреть, как стареют и умирают их любимые, Клан отказался от вечной молодости и связал свои жизни со смертными избранниками.

Заклинание сплочения разделило Эмарион на девять королевств, каждое из которых назвали в честь одного из членов Клана и наполнили магией того бога или богини, чье имя они получили.

Клан хотел, чтобы дети, рожденные в этих союзах, – существа, которых мы сейчас называем Потомками, – правили своими королевствами, приближая наступление новой эры мира и процветания, в которой обе расы будут сосуществовать гармонично.

Задача Дня сплочения – напоминать нам – и смертным, и Потомкам – о той высокой цели.

Как часто случается с полными надежд родительскими мечтами о будущем детей, не все пошло по плану.

– Интересно, как празднуют Потомки? – задумчиво спросила я, поднимая взгляд выше крыш. В самой дали едва просматривались мерцающие очертания высоченных шпилей королевского дворца.

– Моя двоюродная сестра работает в одном из тамошних особняков и говорит, посмотреть есть на что. Днем они раскидывают серпантины и лакомятся фруктами на цветущих лугах, а вечерами надевают роскошные платья и драгоценности и танцуют на Балу сплочения. Накрытые столы тянутся насколько хватает глаз, и музыканты играют от заката до рассвета.

– По-моему, все правильно, – процедила я. – В конце концов, это их день.

В этот день божественные предки заодно с другими многочисленными благами передали им и контроль над миром. Наши смертные предки так щедры к нам не были.

– А по-моему, стыд и позор, – пропыхтела Мора. – В День сплочения Потомки и смертные должны собираться вместе, а они отчаянно стараются отгородиться от нас.

– Я в шоке, – заявила я с каменным лицом. – Обычно же Потомки очень добрые и приветливые.

Сарказму вопреки, сама я Потомков никогда не встречала. Вообще-то я выросла в двух шагах от Люмнос-Сити, богатой столицы нашего королевства и резиденции правящей элиты, но с таким же успехом могла бы расти и на другом конце света. Еще когда я была маленькой, мама строго-настрого запретила мне общаться с Потомками – пить их воду и вино, соваться в Люмнос-Сити. Мне даже не позволялось лечить пациентов-Потомков, когда я стала целительницей.

Единственная форма общения, от которой мама не могла меня защитить, – редкие столкновения с жестокими, бессердечными солдатами Королевской Гвардии, которые патрулировали улицы города смертных. Сегодня в глаза, кстати, бросалось их отсутствие.

Задобрив нас бесплатным вином поутру, король отозвал свою стражу и до конца дня предоставил нас самим себе.

– Я возвращаюсь в Центр целителей. – Мы добрались до знакомого перекрестка, и Мора остановилась. Она потерла ногу и, встревоженно нахмурив брови, оглядела запруженные улицы. – Доберешься до дома одна?

– Иди, со мной все будет в порядке. – Я похлопала по двум кинжалам, висевшим низко на бедрах. – Я могу о себе позаботиться. Тем более вряд ли кто-то решится лапать дочь великого Андрея Беллатора.

Лицо Моры просветлело от улыбки.

– Твой отец – хороший человек. Его отставка стала большой потерей для армии Эмариона.

– Он каждый день мне об этом напоминает. – Я подмигнула.

Мора засмеялась и, махнув рукой, отвернулась:

– Счастливого Дня сплочения, Дием!

Я махнула ей в ответ и направилась к более опасному южному району города. Без Моры я остро чувствовала, какой напряженной стала обстановка.

Вопреки влажному зною, я плотнее закуталась в плащ. Для меня это была такая же защитная мера, как и злая ухмылка, скривившая губы.

Страшно хотелось вернуться в родительский дом, надежный и безопасный. Агрессивные пьяницы на улицах города – история старая, но сегодня все было… иначе. Смертный город напоминал пороховую бочку. Одна искра – и взорвется.

Вино Потомков, которое доставила Королевская Гвардия, сдобрили магией, чтобы на долгие часы поднять пьющим настроение, погрузив их в море блаженства. На смертных вино действовало особенно сильно. К несчастью для жительниц Смертного города, мечтающих о тишине и покое, отдельные выпивохи не протрезвеют еще несколько дней.

Пьяных было много, слишком много. Мне приходилось пробиваться сквозь толпы, собирающиеся на каждом перекрестке, а выкрики варьировались от игривых до похотливых и откровенно наглых.

Выкрики я игнорировала, но ладонями то и дело касалась рукоятей кинжалов, которые поднимались и опускались, стоило мне качнуть бедрами. Безмолвное предупреждение.

За закрытыми ставнями и задернутыми шторами я замечала нервные взгляды женщин, мудро решивших провести день взаперти.

– Разве не милашка?! – поинтересовался насмешливый голос у меня за спиной.

Двое, пошатываясь, подобрались ко мне столь близко, что я почувствовала, как от них разит спиртным. В руках они держали кружки, из которых выплескивалась янтарная жидкость.

Я выругалась сквозь зубы. Надо же, так задумалась, что пропустила их приближение. Отец был бы разочарован: он учил меня не терять бдительность, особенно в проулках опасных районов.

«Смертельный удар наносят не те, кто атакует не таясь, – наставлял он. – А те, кто скрывается в тенях и нападает, когда ты отвернешься. Это настоящие хищники, которых нужно бояться».

Я почти не сомневалась, что эти гниды скорее мерзкие падальщики, чем хищники, но все равно стиснула рукояти кинжалов.

– А нам, кажись, дерзкая и боевая попалась, – проговорил выпивоха повыше, дернув подбородком в сторону моих кинжалов.

– Обожаю, когда они рыпаются, – съязвил выпивоха пониже. Он хлебнул вина, облизал почерневшие зубы, и мой обед едва не двинулся обратно по пищеводу.

Высокий вытащил тесак и покрутил в руке.

– Какие у тебя ножики тяжелые! Слишком тяжелые для такой малютки. Думаю, тебе надо отдать их нам.

– А заодно и денежки, которые у тебя с собой, – добавил невысокий.

Он отошел от приятеля, чтобы обойти меня с другой стороны.

Я шагнула вбок, чтобы перекрыть ему дорогу, хотя так я повернулась спиной к темному проулку, от вида которого волосы на затылке вставали дыбом.

– Мальчики, вам что, заняться нечем, кроме как приставать к девушкам, возвращающимся домой с работы?

– Приставать к девушкам? – Невысокий прижал руки к груди, изображая обиду. – Да мы просто День сплочения празднуем.

Я изогнула бровь:

– Сомневаюсь, что Пречистая Матерь Люмнос одобрит такое празднование.

Невысокий помрачнел:

– Тогда Пречистая Матерь пусть окоченеет в ледниках ада вместе со всей своей родней!

Меня аж в холод бросило. Оскорбление Клана каралось смертью, и Потомки щедро платили смертным, которые доносили на еретиков или мстили, что называется, не сходя с места. Раз этот тип беззастенчиво оскорблял Пречистую в моем присутствии, то отпускать не собирался.

А это значило, что мне следовало убраться отсюда подобру-поздорову.

Сделав еще несколько шагов назад, я осмелилась глянуть себе через плечо. Слишком поздно я поняла, что отступила в проулок, заканчивающийся высокой кирпичной стеной.

Нахмурившись, высокий выпивоха подался вперед:

– Эй, подруга, что у тебя с глазами?

Я прищурилась в слабой попытке скрыть очевидное, но было уже поздно.

– Яйца Фортоса, девка одна из них!

– Ты из Потомков? – прошипел невысокий, полез за ножом, потом одумался и замер.

Я закатила глаза:

– Была бы из них, не торчала бы в этой дыре.

Высокий приблизился еще на шаг:

– Тогда почему у тебя глаза не карие?

Еще одним последствием заклинания Сплочения стало то, что глаза у смертных могли быть только карими. Изысканные цвета радуги Потомки, естественно, оставили для себя, как и многие другие красивости Эмариона. Каждое из королевств Потомков выбрало определенный цвет глаз. Впрочем, благодаря силе и безупречной красоте вряд ли кто-то спутал бы Потомков со смертными, вне зависимости от цвета глаз.

Это было моим единственным спасением. Карие глаза и каштановые волосы, доставшиеся мне при рождении, к началу половой зрелости стали бесцветными, и лишь мое некрасивое лицо, нескладное тело и общая невзрачность убеждали окружающих, что я не тайное дитя Потомков.

– Болела в детстве, вот глаза и потеряли цвет, – быстро соврала я. – А теперь, если позволите… – Я шагнула было в сторону пьянчуг, но они столбами стояли у меня на пути.

– Если ты не из Потомков, докажи это. – Коротышка вытащил нож и направил его на меня. – Покажи, что твои раны кровоточат.

К моему неудовольствию, вызов мне бросили очень умно. У взрослых Потомков кожа прочная, как сталь, для оружия смертных непроницаемая. Будь я из Потомков, нож не причинил бы мне вреда, но окажись я смертной…