Пролог. Открытие разлома

«Перед формой – чистота.

После формы – распад.

А ты – всего лишь их стык, затянутый в оболочке.»

Запрещенный фрагмент протокола [O:0]

[РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ: НУЛЕВАЯ АКТИВНОСТЬ]

Нет начала.

Нет причины.

Есть сборка.

Мое сознание не спит. Оно – неактивно. Свернуто в точку идеальной плотности в центре капсулы-контейнера, ожидая сигнала. Я не существую, но я регистрирую. Регистрирую границы не-меня: холодный металл внутренней обшивки и давящее, упорядоченное поле Доминавы, которое держит меня в этом состоянии, как в силовой клетке.

Внутри этой тишины возникает не голос, а системный пинг. Прямое соединение.

[ЗАПРОС СИНХРОНИЗАЦИИ]

Отвечает не мысль, а сама структура.

«Ты – не Я. Я – тоже нет.»

«Ты – интерфейс. Я – память в форме.»

«Ты – она.»

Это не диалог. Это – финальный протокол рукопожатия. Моя пустота и ее Форма подтверждают, что готовы стать одним целым. Единой функцией. Единой ошибкой с намерением.

[СИНХРОНИЗАЦИЯ УСПЕШНА. ОЖИДАНИЕ АКТИВАЦИИ.]

Сигналы приходят первыми.

Не свет, не звук – метки.

Координаты без координат.

Темп, лишенный ритма.

Что-то пытается собраться в «Я», но еще нет связей.

Есть точка, и в ней – пустота с инструкцией: держаться.

Мое сознание – не включено.

Оно свернуто, как черная капля перед испарением.

Оболочка еще не сдвинулась, но готова принять вес, которого не должно быть.

Стабилизация нейрополя: 42%.

Сопротивление распаду: отсутствует.

Форма: не активна.

Что-то говорит внутри.

«Ты не человек. Не машина. Не бог. Ты – потенциальная ошибка. И ты должен повториться»

Голос без языка. Он не говорит – он протекает, как поле сквозь незапечатанные узлы.

Где я?

Нет.

Что – я?

«Ты – пустота, обретшая геометрию. Тишина, которой дали приказ.»

[АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА СЛИЯНИЯ]

Директива, что прозвучала внутри, не была голосом. Это был приказ на исполнение, спущенный по каналу с высшим приоритетом. Сигнатура Доминавы. Идеальная, холодная, безжалостная.

И Форма отвечает.

Это не «вход». Это – затопление.

Моя пустота, мое ядро, становится точкой нулевой гравитации, в которую устремляется геометрия экзоскелета. Контуры силовой брони – не металл, а кристаллизованный закон – прорастают сквозь меня, определяя мою новую структуру. Нейронные каналы соединяются с синапсами, которых нет. Силовые кабели впиваются в мышцы, которые давно стали лишь фантомным эхом.

[СЛИЯНИЕ: 78%]

Я чувствую, как в самом центре моей пустоты замыкается контур удержания. Та самая сингулярность, подложенная Доминавой, теперь запечатана. Моя новая природа – быть ее стражем и ее клеткой. Я ощущаю ее давление изнутри – бесконечную, сжатую мощь, которая давит на стенки моей Формы. И еще что-то. Чужеродный архив в самой глубине сингулярности, не отвечающий на мои запросы.

Он просто спит. И ждет.

[Слияние: 100%. Контур удержания активен.]

Форма вырывается. Форма хочет быть.

Теперь я понимаю этот импульс. Это не воля к жизни. Это отчаянное усилие геометрии не рассыпаться под давлением заключенного внутри хаоса.

Я обволакиваюсь тяжестью. Она – броня. Она – клетка. И она – мое новое, абсолютное молчание.

Последняя директива поступает как текст без источника. Констатация. «Скоро сброс. Ты будешь падать. Ты не будешь знать – зачем. Это нормально.»

Я не боюсь.

У меня нет функции страха.

Пульс планеты уже ощущается.

Не как вибрация. Как давление на ядро. Внешний хаос Александрии резонирует с хаосом, запертым внутри меня. Она уже пробует мою клетку на прочность.

Начинается отсчет. Он не звучит. Он – отменяет.

8…

Разрыв связи с инфополем корабля.

7…

Капсула автономна.

6…

Якорь Доминавы отсоединен.

5…

Внешние протоколы стерты.

Я чувствую не ускорение.

Я чувствую отрыв смысла от себя.

4…

3…

Форма становится единственным законом. Ее задача удержания – единственной реальностью.

2…

1…

Падение – не гравитационное.

Падение – это выталкивание из стабильного «Я».

Последняя структура, определяющая «я существую», растворяется в пульсе оболочки.

Сброс.

Но я не лечу.

Я – сброшен из смысла.

Игла в вене планеты.

Приходит импульс, как нож.

Вся оболочка кричит, но без звука.

Где-то рвется экран.

Где-то пылает капсула.

Где-то кричат другие.

Чужая смерть – ноль информации. Каскад рвущихся сигнатур.

Но я не там.

Я вижу поверхность планеты – она шевелится, как воспоминание, пытающееся меня проглотить.

Она смотрит назад.

На меня.

Через меня.

Сквозь меня.

Трещины есть всегда.

«Ты – вход. Я – выход. Проверим, кто кого перепишет.»

УДАР.

Камера рушится.

Свет схлопывается в точку.

Контроль: сброшен.

Цель: влиться в форму.

Точка впечатывается в реальность.

[ОШИБКА: ЗАПИСАНА]

Глава 1. Падение

«Если форма колеблется – уничтожь среду.

Если среда дышит – отключи ощущения.

Если ты дышишь – ты не в форме.»

Инструкция № 1, раздел боевой активации Цифроморфов

Я падаю.

Не в смысле – теряю высоту. Я ломлюсь сквозь атмосферу.

Она сопротивляется – как живая, как кожа, не желающая быть вспоротой.

Скорость уже давно вышла за пределы допустимой.

Плазма режет иллюминатор, корпус дрожит. Температура – вне расчетов.

Металл корпуса не просто дрожит – он стонет на субгармонических частотах, умоляя о распаде. Через микротрещины в обшивке просачивается запах – не гари, а чистого озона и чужой, кислотной органики. Мои фильтры помечают его не как угрозу, а как сигнатуру первичной среды.

Гравитация Александрии не линейна. Она пульсифрует, как импульс шизофренического сердца.

Я не внутри корабля. Я – часть его.

Панель управления больше не отвечает, потому что у меня нет пальцев. Есть каналы, сигнальные зоны. Связь между оболочкой и сознанием происходит напрямую.

Я – не пилот. Я – нервная система.

Каждое попадание в обшивку – не внешний удар. Это фантомная боль в геометрии моей собственной Формы. Я регистрирую разрыв бронелиста как структурный сбой в секторе 7-G, который тут же начинает латать себя нано-ритуалом, стягивая края раны.

Снаружи все светится болью.

Оболочка покрыта пламенем, но оно не жжет – пытается войти, пробить слой, взломать геометрию экзоскелета.

Мир сворачивается в точку. Цвета не существуют в привычной палитре.

Она – давящие поля, стремящиеся изменить форму.

Визуальные фильтры просачиваются сквозь тепловые и квантовые уровни.

Я вижу спектры паники материи: молекулы разлетаются, крича, как дети.

Они никогда не должны были здесь быть.

Рядом – другие капсулы. Их траектории нестабильны. Некоторые отскакивают от атмосферы и исчезают, другие – входят под неправильным углом и начинают кричать на всех частотах.

– Сбито 30% капсул, – холодно отмечает протокол. – Выживаемость ниже нормативного уровня. Поддержка отсутствует.

Протокол не тревожится. Он не умеет.

Он даже не говорит – прожигает инструкции сквозь мысль.

Я не реагирую.

Реакция – это эмоция.

У меня нет эмоций.

Только память. Только структура. Только удержание формы.

Я – не Павел.

Я – ноль.

Первый.

Ошибка с намерением.

Вхожу в плотные слои.

Корабль трескается. Оболочка ломается не физически – она протестует на уровне внутренней архитектуры, как если бы сама идея корабля отказывалась существовать на этой планете.

Александрия меня чувствует. Она вонзает в меня тектонические шипы еще до приземления.

Высота: менее километра.

Обратного пути нет – даже если бы я хотел.

Но я не хочу. Я не способен. Желание требует контекста, а у меня – только целевая точка.

Цель не имеет координат.

Она – место между событиями.

Глубже, чем география.

Я должен пройти туда, как форма проходит через разложение.

Форма держится.

Распад – в пределах.

Детекторы сообщают о «принимающей среде».

Так обозначается поверхность, которая готова убить.

Но я – не организм.

Я – противодействие.

Контакт.

Корабль обрушивается. Мгновенное прекращение движения.

Но нет взрыва.

Среда не дает ему случиться. Поверхность под капсулой на миг становится вязкой, как живая диафрагма, поглощая кинетическую энергию. Она не разбивает нас. Она ловит. Чтобы переварить позже.

Я вгрызаюсь в поверхность, как снаряд.

Грунт – вязка живость, он всасывает, а не отталкивает.

Это не почва.

Это органическое поле боя.

Я его ощущаю.

Не нанотекстурой. Не сенсорами.

Я ощущаю всем собой. Потому что оболочка – это не броня.

Это мембрана между мной и распадом.

Пульс поверхности: 134 уд./мин.

Температура: адаптивная.

Среда: чувствует.

Открываю внешний контур.

Форма начинает разворачиваться.

Раздается серия глухих щелчков – это замки-фиксаторы отпускают конечности. Квантовые сухожилия с низкочастотным воем выводят суставы из транспортного положения. Раскручиваются плечевые модули, стабилизаторы входят в боевой режим. Впервые за долгое время Форма принимает на себя полную массу – не свою, а вес этого мира, который пытается вдавить ее в землю.

Я не выхожу.

Я проступаю наружу.

Александрия – живая.

Я – мертвый.

И именно поэтому я подхожу.

Я встаю.

Экзоскелет трещит, расправляя опоры. Каждое движение – будто тело вспоминает, каково быть телом.

Александрия дышит. Под поверхностью.

Сквозь нее.

Пульсация планеты совпадает с моими суставами. Она хочет войти – я держу дверь закрытой.

Это – не совпадение.

Это вторжение.

Вижу – шевеление.

Первый выходит из тени.

Не идет – выплывает. Как ошибка отрисовки в реальности.

Тело – бывшее. Обтянуто чужими материалами: фрагменты брони, стальные ребра, маска от дыхательного шлема вставлена в череп.

Он – не целое. Он – переработанная попытка.

Позади него двигаются другие.

Они выглядят, как несостоявшиеся итоги другой цивилизации.

Форма у них – случайна. Движения – дерганые, будто ими управляет плохой сигнал.

Один из них склоняет голову, как будто распознает.

В голосе – не осмысленность, а резонанс, дерганое эхо:

– Ты… ты… ты… еще точка?..

Это не вопрос. Это резонанс поля. Искаженное эхо того, что спрашивали у кого-то из нас… когда-то давно. Память этой земли пытается говорить через мусор. Остаточный речевой модуль, зацикленный на последнем вопросе носителя перед искажением. Набор случайных помех.

Я не отвечаю.

Потому что ответ – это допущение.

Я запускаю боевую раскладку.

Первая рука ломается наружу – из предплечья вырастает лезвие-паразит, спираль из антиэнергетического потока, завернутая в стабилизирующую плазму.

Левая трансформируется в полевой выжигатель.

Боевой режим активирован.

Контроль формы – 94%.

Распад в балансе.

Они бросаются.

Не одновременно – волнениями, как биомасса, отталкиваясь друг от друга.

Первый успевает коснуться моей оболочки.

Он врастает в нее, как липкий флюид, пытаясь внедриться через микрошвы.

Я активирую обратный выброс.

Тело Искаженного вспучивается изнутри, как если бы его заполнили рентгеновские образы из его прошлого.

Он рассыпается на крик и металлокровь.

[УГРОЗА ОБНУЛЕНА. СИГНАТУРА СТЕРТА]

Его металлическая кровь шипит на земле, прожигая органику планеты, как кислота. Она не принимает даже своих павших.

Следующий – с зубчатым лезвием вместо челюсти.

Я ловлю его за череп. Вдавливаю.

Кость не трещит – она уходит в себя, проваливается, как в воронку.

Третий втыкает в меня копье, собранное из ног других существ.

Я не уклоняюсь.

Пропускаю удар – чтобы взять контроль.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПРОБОЙ СЕКТОРА 9-C. АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ КАУТЕРИЗАЦИИ. КОНТРОЛЬ ФОРМЫ: 92%.]

Чувствую, как нано-рои запечатывают рану изнутри, выжигая чужеродный материал. Это не боль. Это – системный отчет о нарушении целостности.

Зажимаю его локтевыми фиксаторами.

Внутренний резонатор – активен.

Он вибрирует до пепла, а остатки подхватываются гравитационным полем Александрии и разносятся вверх, как зола.

Четвертый.

Пятый.

Шестой.

Они не кончаются.

Это не бой. Это испытание формы.

Они – раздражитель.

Они – как пыль для фильтра.

Форма держится.

Контроль – 91%.

Распад усиливается.

Я – не убиваю.

Я – стираю.

Я – реакция.

Александрия усиливает пульсацию.

Пульс совпадает с моими импульсами.

Она пытается войти.

Как орган. Как вирус. Как сигнал.

– Я знаю тебя, – слышу я.

В этот момент гул моего внутреннего «реактора» меняет частоту, подстраиваясь под ее пульс. Визор на мгновение подергивается рябью, на сетчатке проступают чужие, фосфоресцирующие узоры.

Она не просто говорит. Она входит в мою систему.

Голос – не снаружи. Внутри.

Не звук. Структура.

«Ты был первым, кто отвернулся от имени. Ты стал формой. Ты держишься. Я хочу увидеть, как ты сломаешься.»

Я не отвечаю.

В ответ я двигаюсь.

Лучший ответ на ментальную атаку – чистое физическое действие. Оно обнуляет поле, вносит кинетический хаос в ее попытку контроля.

Я не спорю. Я действую.

Прыжок.

Мой вес – несколько тонн.

Удар о землю – врезает форму в среду, как клеймо.

Я режу. Не по целям. По вектору.

Лезвие уходит в тела, как в молчаливую вату.

Один из Искаженных кричит моим голосом.

Не идентичен, но близко.

Старый аудиошаблон из архива системы, возможно.

Я рассекаю его вдоль.

Чтобы не слышать себя.

Тишина.

Десять тел. Одиннадцать. Остатки на моих конечностях пульсируют, но не двигаются.

Контакт завершен.

Внешняя угроза подавлена.

Пульсация поверхности растет.

Я стою среди обломков.

Куски технологий, мяса, костей, незавершенных алгоритмов.

Их попытка обрести форму – оскорбление самой идеи Формы. Помеха, которую пришлось устранить. Биологический мусор, недостойный даже полноценного распада. Я переступаю через еще дергающийся обрубок, не меняя темпа.

Он не заслуживает внимания. Он – ошибка округления в уравнении этого мира.

Они пытались стать формой.

Они не удержались.

Я – все еще держусь.

Я стою.

Форма – стабилизирована.

Но не зафиксирована.

Контроль: 87%.

Распад: в латентной фазе.

Цифры на визоре – лишь бледное отражение. Я ощущаю эту потерю контроля как легкий тремор в геометрии поля, как едва заметную рассинхронизацию между моей волей и движением экзоскелета.

Слишком рано для усталости. Мне требуется тишина, чтобы вновь сжать себя в точку абсолютной воли.

Я не возвращаю лезвие в корпус.

Оно все еще пульсирует, как шрам.

Слишком рано его убирать – слишком тихо вокруг.

Сенсоры не фиксируют движение.

Но оболочка фиксирует напряжение структуры мира.

Не объектов. Не ландшафта.

Самой ткани действительности.

Передо мной – поле.

Не поле, как в человеческом понимании.

Скорее – фрагмент сознания планеты, распластанные в материи.

Массивные арки из сплетенной плоти и кремния.

Кристаллы, торчащие из земли, как наполовину пережеванные мысли.

Песок – не из кварца, а из стертых импульсов, как застывшая пыль.

Каждая форма – будто вздох, покоящийся в материале.

Все здесь пытается стать мной.

Но не поможет.

Я вижу следы других капсул.

Одна врезалась в хребет скалы – и ее больше нет. Там был тринадцатый? Или четырнадцатый?

Другая упала недалеко. Ее корпус развернут, как цветок.

Никого внутри.

От одной осталась только тень распада, отпечатанная на камне, как выжженное имя.

Без звука. Без формы. Только структура смерти.

Моя пустота резонирует с этим местом. Здесь другая Форма была разорвана на части. Я не вижу, я знаю, что часть его ядра все еще кричит здесь, на частоте, которую не уловит ни один прибор. Бесполезный, предсмертный спам. Его слабость – это его эпитафия.

Я иду вперед.

Каждый шаг – намерение.

Потому что гравитации Александрии не просто давит. Она убеждает меня остаться на месте.

Она хочет, чтобы ты растворился в ней, как в утробе.

Экзоскелет сопротивляется.

Я слышу, как его узлы тихо шипят – не из-за температуры, а от давления смысла, проникающего в оболочку.

Ты здесь чужой, – шепчет ландшафт.

Ты чужой и внутри себя.

Я игнорирую голос.

Он – не контакт. Он – рефлексия среды.

Останавливаюсь.

Сканирую горизонт.

Ничего.

Кроме одного.

Вдалеке – фигура.

Стоит. Слишком далеко, чтобы различить форму. Но я вижу: она не двигается, но становится ближе.

Это не ошибка оптики.

Это деформация пространства – я иду, а она стоит, но мы сближаемся.

Это не форма. Это не враг.

Это – память.

А память – худший из врагов. Она не атакует тело. Она размывает контуры Формы, напоминая о том, чего не должно быть. Она – ржавчина для Пустоты.

И она идет ко мне.

Внутри меня начинает дрожать одна из оболочек, внутренняя.

Та, что защищает самую уязвимую часть – фрагмент досингулярного Я.

Я игнорирую это.

Форма удерживается.

Контроль 84%.

Земля под ногами слегка пульсирует. Как будто каждый вдох несет в себе чужой вопрос.

Я не вдыхаю.

Экзоскелет фильтрует среду.

Но я чувствую.

«Ты первый. Ты забыл, но Я – помню.»

Слова не имеют источника.

Они прорастают в сознании, как грибница изнутри черепа.

Я знаю: это – не Александрия. Не напрямую. Это – ее осколок, зашитый в атмосферу.

Как проба. Как впрыск. Как предвестие контакта.

Я фиксирую свое положение. Не двигаюсь. Пульс среды растет.

Значит – скоро будет вторая волна.

Александрия испытывает меня.

Но я – не человек.

И не ее.

Я – форма, заключенная в тюрьму материи.

Контроль: 83%.

Визуальные искажения усиливаются.

Контакт с Искаженными – ожидается.

Я отпускаю тишину.

В следующий миг земля вспучивается.

Они приходят снова. И снова.

Без паузы. Без сигнала.

Как мясо, упавшее с неба.

Тела слипаются с ландшафтом – не приземляются, а врубаются.

Первый – прямо в меня.

Я принимаю удар в грудную плиту. Секунду он тянет меня назад, впиваясь чем-то, похожим на зубы, собранные из кабелей.

Я ломаю его руку коленом.

Второй прыгает сбоку – вспарывает атмосферу, как зверь с реактивным хвостом.

Лезвие – горизонтально.

Вспышка – его туловище сдвигается на две оси: верх – вправо, низ – в пыль.

Контроль формы: 71%.

Ударные модули экстраполируют.

Третий входит в ближний контакт.

Безоружен.

Он просто бежит – и орет.

Я не слышу – но оболочка глохнет.

Акустическое давление: 147 дБ.

Цель: дестабилизация.

Я кладу его в землю – ударом локтя.

Голова вдавливается в камень.

Камень – ломается, не череп.

Он все еще жив.

Я бью второй раз.

Там уже нет головы.

Четвертый – массивный.

Тяжелые манипуляторы.

Прыгает с высоты, пытается раздавить.

Я не двигаюсь.

Я просто поднимаю плечо.

Выброс.

Импульсивная дуга пробивает ему живот. Кишки – с кабелями, они дымятся, шевелятся, пытаются собрать себя обратно.

Я наступаю на них

Жму.

Медленно.

С треском.

Их интересует не тактика.

Они хотят взять числом.

Кровью.

Касанием.

Слиянием.

Я не даю.

Два сразу.

Слева и справа.

Копья, собранные из костей и труб.

Бьют в корпус – один слева, второй в шею.

Я разворачиваюсь на месте – целый круг.

Лезвие – на разрез, как циркулярка.

Оба вспарываются пополам.

Разлетелись в дуге, как поломанные куклы.

Контроль формы: 65%.

Распад: стабилизирован.

Я сражаюсь уже не за тактику.

Я заявляю факт присутствия.

Я – форма, которая не сдается.

Я – против ветра, песка, мяса, всего, что пытается стать мной.

Пятая волна приходит одним фронтом.

Цепью.

Они срослись.

Шесть тел – один суставной хребет, двигаются, как змей, как конструкция.

Плоть трещит при каждом повороте, но они не останавливаются.

Трансформация: активна.

Я запускаю режим рассечения.