Глава 1. Жизнь болота

Хоронить тела усопших рядом с Великими Плотинами Ахарнесса запрещается, земля та пагубно влияет насилу их душ, мешает им в пути по миру подземному.

Региональный канон Единой Церкви в провинции Ахарнес, признан общим имперским догматом.

Двенадцатый день первого месяца весны, 1126 год от образования империи.

Провинция Ахарнес, окрестности деревни Нимфайо.

Тварь с обожжённой шкурой не так давно добралась до своего места силы и несколько недель укрывалась в зловонной болотной трясине. После ранения память о её последних годах стёрлась. Кожа чудища являла собой печальное зрелище – плохо заживающие ожоги, шрамы и волдыри. Она чувствовала себя уязвимой и слабой. Но инстинкт подсказывал: лишь в родном болоте она сможет излечиться.

Какой долгий путь проделала она до родного болота? Сторонясь людских глаз и поселений. Тварь утратила счёт времени.

Маленькие сородичи чудища пребывали в зимней спячке, схоронившись от мороза и едва сошедшего ледка, повинуясь велению природы, зарылись в ил. Эти слабые и сонные создания стали превосходным пропитанием в последний месяц зимы¹.

Десятилетия минули с тех пор, как болотный монстр перестал бояться холода, преобразившись из гигантской жабы в грозу всех болотных обитателей, это время он хорошо помнил. Но, как и когда очутился он в городе людей, как обрёл разум? На эти вопросы голова отвечала лишь нестерпимой болью.

Последнюю неделю, отъедаясь лягушками да рыбой, монстр медленно выздоравливал и успокаивался, но память не желала возвращаться. Шкура на месте ожогов затягивалась, но новоявленная кожица была нежна и болела, покрывшись сетью мелких шрамов, а от резких движений и вовсе грозила лопнуть.

С трудом обретя подобие душевного равновесия, чудище с изумлением узрело, что одна из передних лап превратилась в вечно болящую и грубо обрубленную культю. Даже дивная сила, спрятанная в родной трясине, не помогала заново отрастить конечность. Тварь помнила, что раньше с её увечьями было иначе, раны затягивались быстрее, а конечности отрастали как новые.

Постепенно, расширяя охотничьи угодья, тварь добралась до большого ручья или начала небольшой речушки. Там, в самом омуте, обнаружила сома, впавшего в зимнюю дремоту. Извлёкши большую рыбину на берег, чудовище разодрало её толстую и зловонную шкуру, с аппетитом отведало внутренностей. Возвратившись в своё болото под вечер, тварь предалась крепкому и сладкому сну.

В нескольких неделях пути от имперской столицы, посреди топей и редколесья поймы великой реки Ахарна, на множестве деревянных столбов и свай, стояла небольшая деревенька. Богатств в этих местах отроду не водилось, а разливающаяся по весне и после дождей река приносила скорее беды, нежели пользу. Неудивительно, что крестьяне здесь прозябали в нищете.

Но, в народных песнях сохранились добрые слова о реке, которую в далёкий золотой век именовали не иначе как кормилицей.

Два человека стояли недалеко от деревни, на высоком земляном валу, который изогнутой линией разрывал бескрайние топи на две части, доходя до самого горизонта. Сверху нависало серое весеннее небо. Близился вечер.

– Как полагаешь, сердцевина старой дамбы по всей её длине выложена из каменных блоков? – осведомился худощавый темноволосый юноша, в скромном походном одеянии он походил на бродячего торговца.

– Сомневаюсь. Еразм, я даже не могу представить, откуда сюда столько камня притащили. Объём открывшейся породы в дамбе очень большой, а если всё сооружение…

– То мы отыскали одно из самых дивных и странных сооружений доимперской эпохи! Причём в относительной близости от града столичного.

Коренастый собеседник Еразма бросил взгляд на древнюю дамбу. У самой деревни земляной берег обвалился на добрых сто локтей. В результате обнажились гигантские каменные блоки, прежде сокрытые под глинистой породой. Камни успели обрости мхом и пёстрыми лишайниками. Кое-где виднелись остатки талого снега. Прямо напротив собеседников, вода тонкими струйками сочилась сквозь трещины и щели каменных плит, издавая умиротворяющее журчание, а далее собираясь в извилистый ручей.

Коренастый почесал затылок:

– Да уж, отыскали, – язвительная усмешка тронула его губы, – эта ирригационная система во всех местных летописях упоминается. И нанял нас владетельный князь провинции Ахарна, дабы мы, как мужи учёные, разобрались, как она в древности работала. Вот как изучим дамбу…

– Ха. Как сама дамба работает, всякому известно. Тут не надобно быть выпускником Инженерной Академии. Много воды с одной стороны, а с другой – в обрез. – Еразм махнул рукой вдаль. – Вопрос, на который ты, инженер Ламбр, взялся ответить, совсем иной. Как вся эта дьявольская система прежде работала, да и уровень речной воды регулировала? Причём круглый год! Даже во время весеннего разлива здесь не было разрушений, а в половодье люди без опасений занимались земледелием, будь то рис или ещё какая культура…

Слушая это Ламбр побагровел, а затем перебил:

– Ты снова меня обвиняешь?

– А как же иначе? Ты прислал мне послание, зазвал сюда, уверяя, что мы сможем куш сорвать. А что в итоге?

– Что?

– Мог бы и обмолвиться, что за работа. Всякому ведомо, что система дамб прекратила функционировать тысячу лет назад. Тогда наша империя лишь зарождалась. И ты хочешь сказать, что за тысячу лет никто не пытался её восстановить? При очевидной выгоде…

– Ахарнес, пусть и рядом со столицей, но управляется родовой аристократией, а не избираемым по мощи Святых Сил герцогом. Захолустье, да и только…

– Не постигаю мысли твоей. – перебил друга Еразм. – Ты вовлёк меня в заведомо бесперспективное предприятие. Полной награды нам точно не видать, ибо не придумаем мы, как этого исполина починить. А сам ты несёшь почти политическую чушь. При этом потешаешься над моими попытками извлечь хоть малую толику выгоды. Ежели я здесь, то хоть трактат начертаю о плотине, для академии…

– Ага, вот оно что, ясно, чего ты взбеленился. – Заулыбался Ламбр. – Я не против твоих научных изысканий. Пиши, коли охота, свой трактат. Но дай договорю, то, что ты называешь политикой…

– Ты ведь иначе не угомонишься?

– А то, князья Ахарна относительно бедны, как я уже говорил, лишены значимых Святых Сил. Но, совсем недавно они породнились с новым императором. Кто-то из них взял в жёны принцессу Миланту. А стало быть, у них появились, или вот-вот появятся злато, ресурсы и новый статус.

– Да. Вот только ты упустил главное. Как я сказал, дамбы перестали работать тысячу лет назад, а империя захватила королевство Ахарнес намного позже. И даже будучи богатыми королями древности, зная, как функционировала эта система, местные правители не смогли заставить её работать.

– Ну, точно мы не знаем, сказать сложно…

– Знаем или не знаем? Не важно. Не суть важно. Но, история такова. – закончив на удивление примирительным тоном, Еразм.

– Ладно, пойдём на постоялый двор, раз не разумеешь. Я тебе за бутылью всё растолкую. – Ламбр сделал вид, что опечалился. – Как там местные называют свою деревню называют?

– Нимфайо, в честь какой-то нимфы, что была любовницей Красного Бога.

– К дьяволу богов! Студит. В тепле, под пойло, местные басни про этого божка расскажешь.

– Пошли. Его ещё Кровавым Туманом звали…

Гигантская старая дамба стала свидетелем небольшой дружеской размолвки. Впрочем, она переживала и более драматические события: вокруг строились и разрушались города; пробегали эпидемии и бушевали войны; в тяжком и неблагодарном труде сменилось множество поколений людей.

Еразм и Ламбр пошли в деревню, а древнее сооружение продолжило удерживать высокий уровень воды с одной из своих сторон, отгораживая гигантский заросший камышом искусственный водоём от россыпи ниже расположенных болот.

Тринадцатый день, первого месяца весны, 1126 год от образования империи. Провинция Ахарнес, окрестности деревни Нимфайо.

Проснувшись, обожравшийся сомом монстр окончательно вспомнил человеческую речь, ещё не всю, но ему и этого хватило для начала полноценных рассуждений:

«Я вырос тут. Люди называют меня демоном. Я, наверное, самец и ранен…» – голову чудища вдруг пронзила боль, мысли снова спутались. Как ни пытался монстр вспомнить своё прошлое, так и не смог. Каждая новая попытка поразмыслить о прошлом приносила слабость и головокружение.

Батрачка из деревенского постоялого двора встала с первыми лучами утреннего солнца, которые пробивались через щели в ставнях. Надев простое серое платье и повязав на голову чистый, белый платок, она поглядела на свои деревянные башмаки, взгляду открылась неприятная картина: обувь отсырела, стала мерзкой и тяжёлой. Тканевая часть покрылась странными разводами и пятнами, а деревянная подошва разбухла – хорошо хоть плесень не появилась.

Зима выдалась тёплой, и снега выпало мало, старожилы сказали, что привычного половодья в этом году точно не предвидится.

Но не случается добра без худа, в пристройке для слуг, из-за отсутствия холодов хозяин запретил сильно топить печь. Намёрзлись сильнее, чем в прошлогодние лютые морозы. А помещение, вслед за холодом, набрало сырость, которую никак не уберёшь, сжигая небольшую охапку выделенного на сутки валежника. И вот, огня не хватило даже единственную обувку просушить.

– Ты чего там остолбенела? – Раздалось привычное ворчание старшей служанки. Беззубая старуха тяжело и с одышкой привстала со своего лежбища.

– Уже выхожу. – Женщина быстро подхватила мерзкие башмаки и начала их второпях одевать.

– И правильно, солнце взойдёт, на улице теплее, чем здесь станет. Летом соберёшь камыш, крышу с мужиками заново уложите, а то протекает. Даже если помру так сделай… знаю я вас, лежебок.

– Хорошо. – Согласилась батрачка.

– Ты это, у нас аж четыре постояльца остановились. Натаскай воды, принеси дров, а я вторую лентяйку, которая кухарка, разбужу.

– Иду. – Окончательно собравшись, почувствовав на обеих ногах противный мокрый холод башмаков, ответила батрачка.

Открытая дверь показала женщине восход солнца над водной гладью, выйдя из дома, она пошла по почти чёрным деревянным мосткам, державшихся на массивных сваях. Большой воды давно не было, но при частых наводнениях эти сваи спасали жилища селян. Дома стояли высоко, на дамбе, но частые сильные дожди поднимали уровень вод у сдерживаемого ей озера. Небольшие подтопления являлись постоянными спутниками окружающей жизни.

Единственное каменное здание, крепко стоявшее на земле, возвышалось над всей округой и было церковью Единого Бога. Путешественники подмечали, что по всей империи храмы другие, более красивые. Однако на болотах они все одинаковые – над дамбой возвышались круглые башни, выросшие вверх на пять-шесть этажей. Все они, заканчиваясь плоскими площадками. Местные жители не помнили кто их построил, хотя в местных сказках их создал Красный Бог, для укрощения духа реки.

Батрачка подошла к массивному каменному колодцу, он расположился рядом с башней храма, именно в нём имелся единственный источник чистой питьевой воды для всей округи. Пить воду из озера местные боялись, она становилась причиной множества болезней.

Пока женщина носила вёдра от колодца на постоялый двор, её соседи занимались своими обычными делами.

Весна не время для ягод, но ребятишки пошли собирать мох, который после обработки мог использоваться в строительстве, изготовлении одежды и для приготовления лекарств, служил в качестве корма для скота, а после сушки и очистки помогал в определённых женские дни.

Утром многие семьи, в полном составе, отправились на рыбалку, а немногочисленные старики начали коптить выловленную за прошлый день рыбу.

Только старейшина не пошёл сразу работать, он долго говорил с прибывшим недавно викарием, который оказался одним из гостей постоялого двора. Своего священника в небольшом селении никогда не числилось, но Единая Церковь не забывала эти места, присылая проповедников ненадолго, зато несколько раз в год.

Утро началось для батрачки обыденно.

Еразм спустился со второго этажа вслед за Ламбром, они сняли одну комнату на двоих, так выходило намного дешевле и теплее. В общем зале, за единственным больши́м столом, завтракал лишь один человек, представитель Единой Церкви. Прислуживающая служанка оказалась босой, два её неопрятных башмака стояли рядом с сильно разожжённым камином.

Они подсели за стол к священнику, который носил чёрное походное одеяние.

Отсутствие обуви не помешало женщине, сверкая грязными пятками, быстро принести им рыбную похлёбку. Горячая вода, разбавленная странным местным вином и заваренная на кореньях, появилась чуть позже.

– Ваше преподобие, доброго утра. Вчера мы с вами разминулись. – Сказал Еразм, в этом приветствии его тут же поддержал Ламбр.

– Здравствуйте, господа, присоединяйтесь к трапезе. – Ответил седой и облысевший служитель церкви. – К сожалению наши земли не подразумевают чего-то более цивилизованного.

– Ваши? Вы местный? – Удивился Ламбр.

– Не совсем. Я назначенный сюда викарий².

– Заместитель епископа и один? Без свиты, в такой глуши?

– Молодые люди, сразу видно, что вы здесь недавно. В Ахарне обширные болота и целая система мелких и крупных озёр, которые занимают треть всей провинции. Я отвечаю за церковные дела всех унылых поселений у плотин. И я действительно здесь один. Считаюсь викарием, но, фактически лишь странствующий между убогими деревнями монах. – Он почесал тщательно выбритую голову. – А вы тут как оказались? На скупщиков сухого мха и солёной рыбы вы непохожи.

– Мы выпускники Инженерной Академии, нас нанял князь Кирьяк для изучения системы плотин и дамб. – Сказал Еразм и увидел, как на лице викария появляется сочувствующая улыбка.

– Господа… хм…

– Меня зовут Еразм.

– А я инженер Ламбр.

– Приятно познакомиться. Тут такое дело. Каждые три года, соблюдая древний закон, князь должен нанимать учёных для исследования дамбы. На моей памяти вы далеко не первые. – Говоря это, священник заметил ухмылку на лице Еразма и почувствовал разочарование Ламбра. – Если вам интересно, я могу рассказать, после завтрака, что выяснили ваши многочисленные предшественники, с некоторыми из них я обстоятельно общался.

– Мы будем вам признательны. – Ответил Ламбр.

Когда постояльцы наелись и вышли на улицу, служанка, одела высохшие башмаки и зашла к кухарке. Дородная молодая девушка, откормленная на кухне, не спеша уже начинала готовить обед.

– А четвёртый гость где? Есть не будет? – Спросила вошедшая.

– Ушёл чуть свет, мы с тобой ещё спали. Я гостя тоже не видела, мне о нём хозяин сказал.

– По темноте в путь отправился? – Батрачка сделала удивлённое лицо, а затем продолжила. – На обед да ужин трое останутся?