Глава 1

Дождь лупил по крыше служебного минивэна, как шрапнель. Холодный, злой ноябрьский ливень. Самая поганая погода для прогулок, но идеальная для того, чтобы умереть.

Чёрт. Какое-то дурацкое сравнение пришло в голову.

Я проверил магазин «Гюрзы». Восемнадцать патронов. Щелчок затвора прозвучал в тишине салона неестественно громко. Молодой опер рядом со мной нервно дернулся.

– Спокойно, лейтенант, – я не повышал голоса, говорил тихо. – Не психуй. Вдохнул-выдохнул.

– Да я спокоен, товарищ майор… Просто холодно, – опер передернул плечами.

Холодно. Ага. Как же.

Скользнул взглядом по его рукам. Побелевшие костяшки пальцев мнут край форменной куртки. Посмотрел на лицо. Микротремор левого века. Учащенное сглатывание – кадык ходит ходуном.

Страх. Классическая вегетативная реакция. Адреналиновый шторм.

– Себе-то не ври, – я отвернулся к запотевшему окну, всматриваясь в серые контуры промзоны. – Бояться – нормально. Ненормально – лезть в пекло «на дурака». Слабоумие и отвага – вот это хреново.

– Ты товарища майора слушай. Он фигни не скажет. С его-то опытом, – усмехнулся один из парней группы прикрытия. Поправил бронежилет, наклонился к оперу и тихонько добавил, – Это же тот самый Волков. Понял?

«Тот самый Волков»… Слышу эту фразу чаще, чем собственное имя. Особенно после дела с битцевским подражателем. Когда три года назад вытащил двух девочек из подвала мудилы-извращенца.

Решение в тот день пришлось принимать быстро. Не было времени ждать группу захвата или подмогу. В итоге получил нож в плечо от ублюдка и медаль на грудь от руководства. Главное – девчонки живы.

Высокое начальство так же говорит – «тот самый Волков». Но с другой интонацией. Для них я заноза в заднице. Упёртый дурак, который всегда хочет добраться до истины и не идет на сделки с совестью.

Коллеги за глаза называют «одиноким волком». Думают, я не знаю. Волк? Возможно. Одинокий? Несомненно.

У меня нет дома. Есть место жительства. Бетонная коробка в спальном районе, где пылится велотренажер. Использую его вместо вешалки. Там же стоит новый диван в целлофане. Пустой холодильник.

Это не дом – прописка. Штамп в паспорте.

У меня нет семьи. Моя жена – уголовный кодекс РФ. Мои дети – папки с делами, которые «вынашиваю» месяцами, пока не рождается истина.

Сегодняшние «роды» обещали быть тяжелыми.

Это дело началось как обычный «висяк». В лесах под Тверью нашли грибников, искромсанных в усмерть. Вещи все на месте. Ничего не украли. Чужих следов – ноль.

Местные менты списали случившееся на личные разборки. Даже позавидуешь их фантазии. Типа, не поделили парни полянку «лисичек». Я, как только увидел фотографии, сразу понял – хрен вам, а не бытовуха.

Порезы на телах. Вот, что выделялось. Они были не хаотичные. Хирургически точные. Тот, кто убил грибников, вырезал руны. Совило. Вуньо. Райдо. Руны победы и пути. Естественно, обычные менты о таком не слышали.

И еще одна деталь, которую пропустили местные эксперты – у всех жертв была взята спинномозговая жидкость. Вряд ли это сами грибники перед смертью развлекались.

Я рыл землю носом больше года. Из-за этих чертовых рун пришлось поднимать архивы НКВД. Допуск мне лично выбивал генерал. С таким скрипом, будто отдавал свою почку. В итоге я перечитал столько информации времён Великой Отечественной, что хоть докторскую иди защищай. Но след нашел.

В 1943 году, перед Курской битвой, немецкая «Аненербе» проводила эксперименты с так называемым «Колоколом» (Die Glocke). Они искали оружие, способное изменить ход войны. Даже не так. Оружие, способное изменить реальность. Пробить время и пространство.

Бред? Конечно. Мы не в фантастическом фильме. А вот убитые грибники – это факт. Это правда. И психи, которые кромсали бедолаг, – тоже.

Они называли себя неоязычниками, реконструкторами, создателями нового будущего. Верили, будто вот-вот разберутся с незавершенными исследованиями фашистов. Логика у этих уродов оказалась феноменальная. Мол, фашисты, они были плохие. А «реконструкторы» – хорошие. Всё делают на благо Родины и величия расы. Да, убивают людей. Ну так это ради светлого будущего.

В общем, конченые психи.

На самом деле вся их философская дурь имела вполне конкретную форму. Это была отлично законспирированная боевая организация. Секта. Свихнувшиеся на эзотерике ученые, террористы, просто фанатики с баблом или без него.

Уроды прокручивали мошеннические схемы, чтобы покупать оборудование для своих опытов. Убивали людей особым способом, чтобы «заряжать» всякую идиотскую аппаратуру. Маньяки. Мой профиль.

Я вёл их. Шаг за шагом, от трупа к трупу. Сволочи не собирались останавливаться. Делали все грамотно. Та истрия в лесу, с грибниками, – случайность. Больше они таких оплошностей не допускали. Но я очень старался найти след.

Спал по три часа в сутки. Забыл, как выглядит женщина без одежды. Да и в одежде тоже. На жрачку времени не хватало, чего уж говорить о бо́льшем.

Наконец, разыскал логово уродов. Головной центр. Теперь – закономерный финал. Сегодня все решится.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащил мобильник, посмотрел на экран. Этот номер знают единицы. В число «единиц» входит мой информатор.

Голос «стукача» был сдавленным, полным тревоги и страха.

– Виктор Сергеевич… Они уже всё запускают. Сегодня. Выяснил пять минут назад. В главном цеху, за кирпичной стеной. Там… там что-то очень серьезное. Какой-то аппарат. Точная информация имеется только у особо приближенных. И еще… В помещении могут быть люди. Обычные люди…

В трубке послышался уличный шум, что-то резко зашипело, связь прервалась.

Черт. Информатор ради этого звонка, ради этих сведений рисковал жизнью. Значит, реально важно.

Вопрос в другом. Новая информация поставил меня перед выбором. Я должен руководить операцией отсюда, на расстоянии. Моя роль – это мозг. Но теперь условия изменились. Придётся переиграть.

Твою ж мать… Сазонов точно не обрадуется.

Я посмотрел на часы. 03:48. Группа захвата уже рассыпалась по периметру. Времени на брифинг – ноль. Снова надо принимать решение здесь и сейчас.

Командир группы СОБРа, майор Сазонов, будто прочел мои мысли. Подошел к нашей машине сам.

Его лицо было скрыто балаклавой. Видны только глаза – спокойные, как у хирурга перед операцией.

– Сергеич, – Сазонов постучал по бронестеклу. – Слышишь меня? Тепловизоры фиксируют активность. В главном ангаре тепловые пятна. Десять объектов. И что-то странное…

– Что именно? – Я немного опустил стекло.

– Фонят они. Помехи в радиоэфире. Будто там не склад, а гребаная микроволновка.

– Черт. Майор, погоди. Разговор срочный, – я выбрался под дождь. Вода мгновенно затекла за шиворот. Норма. Сейчас нужно быть в напряжении, – Саня, мне только что слили инфу. Внутри, в изолированном отсеке – установка. Опасная. И заложники. Насчёт установки…Я предположительно знаю, что это за хреновина. Но не знаю, насколько она может причинить вред в реальности. Иду с тобой. Буду за твоей спиной. Ты командуешь штурмом, я – целеуказание и оценка угрозы от установки.

Сазонов на секунду замер, прищурился. Взвешивал риски. Думал около минуты, потом кивнул.

– Ладно. Другого послал бы к черту. Но ты – отдельная история. Знаешь, что делаешь. Только смотри, двигаешься четко за мной. Моим парням будет не до спасения твоей задницы. Понял?

– Понял.

Я вернулся в машину. Надел тяжелый бронежилет. Натянул шлем с тепловизором. Взял «Вереск». Выбрался из минивэна обратно на улицу и подошел к Сазонову.

Перед нами, на расстоянии нескольких метров, находился старый складской комплекс завода «Красный Луч». Идеальное место для тех, кто хочет очень хорошо спрятаться. Или что-то очень хорошо спрятать.

– Они шизанутые, Саня, – сказал я, проверяя «Гюрзу» в кобуре. – Натуральная секта. У них там реально может стоять та самая хрень из архивов. Которую фашисты недособрали. Вот и фонит.

– «Оплот», внимание. Конец готовности. Исходное. – Голос Сазонова в эфире был ровным, металлическим.

В действиях группы ничего не изменилось. Командует он. Я – лишь важный придаток с уникальной информацией.

– Сергеич, – Сазонов повернулся ко мне, – Снайперы на позициях. «Глаз» докладывает: у тех, кто внутри, тяжелое вооружение. Есть огневые точки. Мы прямо как на штурм крепости идём. Они основательно подготовились.

Я усмехнулся. Конечно, подготовились.

– Это не урки, Саня. Там сидят люди с боевым опытом. Маньяки, уверовавшие в «высшую расу».

Я проверил гарнитуру, поправил шлем.

– Всем бортам. Работаем жестко. – Сазонов отдавал приказы коротко, четко, – При попытке сопротивления – огонь на поражение. Главное – оборудование и компы с информацией. Там сведения о всей сети. Имена и данные «верхушки». Внутри могут находиться гражданские. Смотреть в оба.

Мы двинулись ко входу.

Мир сузился до сектора обстрела. Исчез дождь, исчезла усталость, исчезло проклятое ощущение одиночества, которое всегда вылазит не вовремя. Осталась только цель.

Впереди, за ржавыми воротами, меня ждала развязка, итог долгой работы. Не знаю, как именно все пройдет, но в чем не сомневаюсь – мы обязаны остановить это дерьмо.

Любой ценой.

– Штурм! – рявкнул Сазонов.

В эфире треснуло:

– «Оплот», внимание. Вход через три… две… одну…

Мир взорвался.

Это не фигура речи. Буквально взорвался.

Накладной заряд сдетонировал с такой силой, что, казалось, бетон под ногами подпрыгнул. Тяжелые створки ворот, весом в полтонны, сорвало с петель и швырнуло внутрь ангара.

– «Заря»! – крикнул первый номер.

В проем полетела светошумовая. Хлопок. Вспышка в миллион свечей, выжигающая сетчатку даже через закрытые веки.

– Пошли! Пошли! Пошли!!!

Группа вошла в помещение как втекает ртуть – быстро, слаженно, смертельно. Впереди – «щитовой». За ним «двойки» штурмовиков, контролирующие фланги. Я и Сазонов замыкали ударное ядро, держали сектор «шесть часов» и верхние галереи.

Внутри ни черта не было видно. Адский коктейль из строительной пыли, гари и бетонного крошева, поднявшегося в воздух. Видимость – метров пять, не больше. Но тепловизор на шлеме тут же раскрасил хаос в понятные цвета.

– Контакт! Двенадцать часов! – голос Сазонова звучал ровно, как у диктора вечерних новостей.

Ответный огонь начался без паузы на шок. Это было неправильно. Обычно после подрыва и светошумовой любой человек, даже обдолбанный наркоман, теряется на пару секунд. Физиология. Эти же начали стрелять мгновенно.

Пули забарабанили по щиту, высекая искры. Звук был такой, словно кто-то лупит кувалдой по рельсу.

– Сектор лево, чисто!

– Сектор право, контакт! Двое за погрузчиком!

Я сместился вправо, используя бетонную колонну как укрытие. Вскинул «Вереск». Прицел коллиматора нашел тепловое пятно, высунувшееся из-за стального контейнера.

Короткая очередь. Фигура дернулась и осела.

Круто. Я как чертов шериф из вестерна. Только ни черта это не радует. Наоборот. Меня сильно парит тактика этих уродов. Странное, идиотское поведение.

Они не бегут. Вот, в чем прикол. Обычные бандиты при штурме СОБРа либо падают мордой в пол, либо пытаются уйти через задние выходы, отстреливаясь для острастки. А там их уже, ясное дело, ждут.

Эти действовали как слаженное подразделение пехоты.

Несколько человек держат центр плотным огнем из «Калашниковых». Один, с чем-то похожим на снайперскую винтовку, работает с верхней площадки кран-балки, целится в ноги штурмовиков – туда, где нет брони.

– «Сварог», я «Оплот–1»! – раздался в эфире голос Сазонова. – У них бронебойные! Щит держит на пределе!

Снова выстрелы.

Я высунулся на долю секунды, оценивая обстановку.

Профиль поведения врага – защита периметра. Приоритет – не выживание, а удержание позиции. Какого черта? Они что, реально собираются отбиваться? Это же полный бред! Им проще сразу пустить себе пулю в башку.

Парни в черной форме, с нашивкой в виде солнца на плече, выстроили условный полукруг. Использовали колонны и старые металлические конструкции для укрытия. По сути закрывали проход в дальнюю часть цеха, отгороженную кирпичной кладкой. Они готовы были умереть.

– Саня, тянут время! – крикнул я, – Им плевать на склад и на всю территорию. На себя тоже плевать. Они защищают то, что за стеной! Нам надо именно туда.

В этот момент с верхней галереи прилетело. Один из штурмовиков громко выматерился. Пуля прошла в стык бронежилета, под ключицу. Фонтан крови брызнул на грязный бетон.

– Медика! Триста! – заорали в эфире.

Происходило невероятное. Нашу группу прижимали. Плотность огня была такой, что голову высунуть невозможно. Пули крошили кирпич колонн, бетонная крошка летела во все стороны.

– Пятый! Сними снайпера на верхотуре! Живо! Двойка справа, дымы! Давим их, иначе они нас тут по одному перещелкают! – рявкнул Сазонов.

Хлопок. На верхней точке, где засел стрелок, расцвел огненный бутон взрыва. Тело снайпера, кувыркаясь и ломая ограждения, полетело вниз.

– Вперед! Работаем!

Мы рванули дальше под прикрытием дымовой завесы. Я стрелял на ходу, вбивая пули в силуэты, возникающие в сером тумане. А силуэты все не кончались и не кончались.

Сколько их тут?! По тем данным, что поступали от оперативников, по сведениям информатора, по предварительной оценке Сазонова, должно быть не больше десяти человек. Похоже, кто-то хреново умеет считать. Или нас очень здорово обвели вокруг пальца.

Один из сектантов выскочил прямо на меня. Огромный детина с перекошенным лицом. В руке – тактический томагавк. У него кончились патроны, он пёр врукопашную.

Глаза – безумные. Расширенные зрачки, полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Фанатик. Кодирование или какая-то дурь.

Я не стал тратить патроны. Шаг в сторону – пропустил томагавк в сантиметре от плеча. Ударил шизика прикладом в челюсть. Хруст костей. Секунда – и он падает мордой в пол.

– Сорян… – Наклонился, поднял тамогавк, захреначил его подальше. Переступил через неподвижное тело и двинулся вперед.

Мы прорвали их первую линию обороны. Порядка пятнадцати тел в черном камуфляже валялись на полу. Живы или нет – не знаю. Да и как-то по хрену. Они сами выбрали свой путь.

Оставалось самое сложное. Та самая кирпичная пристройка в глубине цеха. Ради нее боевики дохли, наплевав на собственные жизни.

Единственная стальная дверь вела внутрь этого помещения.

Я сделал несколько шагов, остановился. Меня внезапно скрутило приступом, очень похожим на сильную мигрень. В голову будто раскаленный гвоздь воткнули. Прямо в висок. К горлу подкатила тошнота. В ушах появился странный, вибрирующий гул.

Тряхнул башкой, пытаясь привести себя в чувство. Посмотрел вперёд. На металлическую дверь. Гудело за ней.

– Чисто! Сектор зачищен! – доложил один из бойцов.

– Потери?

– «Седьмой» тяжелый. «Третий» – касательное.

– Медика к раненым, двое – в охранение, – скомандовал Сазонов, тяжело дыша. – Сергеич, что там за хрень у них в этом кильдиме? Они дерутся за нее как психованные.

Я подошел к стальной двери. Потрогал металл. Он был теплым. Даже горячим.

– Там, Саня, та штуковина, про которую тебе говорил. Их мозговой центр. И очень важная аппаратура.

– Боец, вскрывай, – кивнул Сазонов своему подчинённому. – Аккуратно.

Накладной заряд. Тихий хлопок. Дверь открылась. В тот же миг из-за угла коридора показались очередные боевики. Что за срань? Горшочек, не вари! Хватит уже.

Сазонов и его люди развернулись на новый контакт. Грохот перестрелки заглушил все остальные звуки. Я тихонько просочился за дверь.