Глава

Баня стояла на отшибе, за огородом Алевтины, прижавшись к стене леса, точно старый зверь, готовящийся к прыжку. Я заметила ее еще на подъезде, низкий сруб из почерневшего, словно обугленного, дерева с крошечным оконцем под самой крышей — единственным «глазом», который, казалось, следил за мной из сумерек. И чем ближе я подходила, тем тяжелее становился воздух, не прохладный вечерний, а какойто вязкий, будто баня уже дышала мне в лицо.

— Затопи, — сказала Алевтина. — Дрова в поленнице. Воду нагрей. Веник новый положи на полок.

— А зачем? — спросила я, хотя вопрос был праздным.

Алевтина посмотрела на меня долгим взглядом. Лицо как сухая, треснувшая земля, всё в морщинах, но глаза молодые. И пустые, как выжженное поле. От нее пахло золой и сушеными травами, но я уловила и другой запах — сладковатый, приторный, как от старой могилы.

— Для дедов, — сказала она. — Нынче Навский четверг. Они придут. Ты должна уйти до темноты и не оглядываться. И ничего оттуда не бери.

— Но я же этнограф. Мне бы хотелось зафиксировать.

— Фиксируй, — согласилась Алевтина. — Только не здесь и не сегодня.

— И рубаху повесь, — добавила она, доставая из-за печи свёрток. — На гвоздь в бане.

Я взяла свёрток. Ткань была грубой, пахла льном и холодным подполом.

— Я знаю, — сказала я.

Я действительно знала. По Проппу, по полевым дневникам Костомарова, по бабкиным рассказам в командировках. Белая рубаха — для духа, веник — для тела, вода — для очищения.

Я кивнула. И, разумеется, сделала всё наоборот.

Дрова оказались необычно тяжелыми, будто напитанными влагой, хотя на дворе стояла сушь. Я с трудом разожгла их, спички гасли, береста тлела и гасла. Но когда наконец занялось пламя, жар пошёл сразу и такой плотный, что через час внутри трудно было дышать. Из углов тянуло гарью и еще чемто, тем самым сладковатым, тошнотворным, что я почувствовала от Алевтины. Только здесь он был гуще, почти осязаемым, он обволакивал горло, оседал на языке привкусом ржавчины и земли.

На полок я положила дубовый веник. Он был новый, но я заметила, что ветки связаны комлем вверх. Я перевернула веник, и мне показалось, что в углу ктото выдохнул, негромко и с присвистом. Я обернулась. Никого.

Конец ознакомительного фрагмента.